Капитан Сатана, или Приключения Сирано де Бержерака

– Для доказательства подлинности Мануэля вполне достаточно моего засвидетельствования, – ответил Бен-Жоэль.

– Ты еще смеешь упорствовать? – крикнул Сирано, крутя свои усы дрожащей рукой и сам удивляясь своему долготерпению.

По мере того как Бержерак раздражался, цыган становился спокойнее и увереннее. Он уже составил план действий, который удовлетворял и его ненависть к Сирано, и жажду наживы.

Бен-Жоэль до сих пор не мог забыть жгучей, оскорбительной боли от ударов хлыста, полученных на берегу Дордоны.

Теперь он злорадно улыбался от приятного сознания, что этот ненавистный оскорбитель вполне зависит от его власти.

– Если явится необходимость представить эту книгу в суд, я это сам сделаю; я не хочу, – проговорил он с ударением, – кому-либо вручать ее!

– Так ты до такой степени оберегаешь эту реликвию?! – крикнул Бержерак, приближаясь к цыгану.

– Да!

– Неужели?

– Во-первых, как реликвию…

– Ну а во-вторых?

– Как обеспечение!

– Понимаю, ты не выдашь этой книги, пока не обеспечишь себя денежной гарантией?

– Да, вы угадали и, конечно, понимаете, что эта книга поднимает мою ценность, которой я без нее лишаюсь совсем.

– Хорошо, когда надо будет, мы сумеем вытребовать ее при помощи полиции.

– Бен-Жоэль, неужели ты мне не доверяешь? – спросил Мануэль, подходя к цыгану.

– Я не доверяю своей судьбе, – уклончиво ответил цыган.

– Ну, идем отсюда, – проговорил Сирано, беря Мануэля под руку.

 – Дома мы поговорим об этом обстоятельнее, а сегодня вечером, в крайнем случае завтра, ты познакомишься со своим братом и вступишь в свои права.

– Как вам угодно! Не обижайся на меня, Мануэль! – сказал Бен-Жоэль, провожая гостей.

Лишь только Сирано и Мануэль вышли, цыган самодовольно улыбнулся, затем его жадные глаза опустились, и он погрузился в размышления о будущем. Вдруг, тихие шаги Зиллы прервали его мрачные думы.

– Скорее, дитя мое, интересная новость!

– Что случилось? – спросила Зилла, снимая свой длинный коричневый плащ.

– А то, моя крошка, что, ничего не подозревая, мы держали у себя в продолжение пятнадцати лет знатного барина!

Гадалка вдруг побледнела, а ее черные, как ночь, глаза лихорадочно заблестели.

– Знатного барина? – переспросила она, боясь и вместе с тем сгорая от нетерпения скорее узнать всю правду.