Капитан Сатана, или Приключения Сирано де Бержерака

– Сохрани меня Бог! Отец знал, любил и уважал Савиньяна; и самое страстное мое желание – это скорее обнять брата! Даже отдавая половину своего состояния, я буду настолько богат, что доставлю вам счастливое существование, на которое вы имеете полное право рассчитывать!

– Прекрасные слова! – проговорил Бержерак, прощаясь.

– Одно слово, мой друг! – сказал граф, останавливая Сирано и отводя его в сторону.

– В чем дело?

– Где хранится завещание отца?

– Зачем вам?

– Простое любопытство! Да, кстати, нельзя ли было бы вскрыть его теперь?

– Берегитесь, Роланд, вы мне не доверяете?

– Что вы! Наоборот.

– В завещании вашего отца упоминается еще кое о чем, не касающемся денежного вопроса.

– Что же это такое?

– Опасное признание!

– Опасное? Для кого опасное?

– Для вас.

– Для меня?

– Да, для вас. Поверьте мне, Роланд, и оставьте в покое завещание вашего отца.

Советую вам это ради вашего личного спокойствия.

– Но, наконец, в случае вашей смерти что случится с завещанием?

– О, не беспокойтесь, это обстоятельство я имел в виду, дорогой граф! Все это я не зря говорил. Вы приближаетесь к важному моменту, и прежде чем он наступит, я хотел узнать, на что я могу надеяться или чего опасаться от вас, теперь это мне вполне ясно.

– Не хотите ли вы сообщить мне еще что-нибудь интересное?

– Нет, об остальном завтра.

– Завтра?

– Да, завтра! Могу я рассчитывать, что вы посетите меня?

– Хорошо. В десять часов утра я буду у вас.

X

В комнате Сирано, полной утренних солнечных лучей, за столом, заваленным бумагами, у настежь открытого окна сидел Кастильян, переписывая злосчастную «Агриппину», навлекшую на его господина, ее автора, такую массу нападок Кастильян был не в духе, что сразу можно было заметить, потому что он оглашал всю квартиру веселой песней Такова была особенность его оригинального характера: веселье и счастье он переживал молча, спокойно, но малейшая неудача вызывала у него песни и шутки.

Было ли это желанием забыться или выразить презрение судьбе, Бог его знает. Одно очевидно – счастье всегда повергало его в уныние, а горе вызывало блаженную улыбку.