Капитан Сатана, или Приключения Сирано де Бержерака

Не слушая дальше, Савиньян, шагая через несколько ступенек, вбежал по лестнице и очутился в комнате, переполненной народом. Посередине возвышалась огромная кровать из черного дуба, полузакрытая шелковым шитым пологом; на ней теперь умирал старый граф Раймонд де Лембра, владелец Гардона и Фужероля.

Бескровное, желтое лицо графа покоилось на белоснежных подушках; худые, словно окоченевшие руки сплелись на впалой груди; посиневшие веки полузакрывали потухшие глаза, и только вздрагивавшие синие губы указывали на то, что это изможденное временем и болезнью тело еще дышит, еще не замерло навеки… У ног умирающего замковый капеллан читал отходную, а рядом стоял статный молодой человек высокого роста с гордым выражением красивого лица.

В этих глазах, по временам останавливавшихся то на лице умирающего, то на столпившихся у кровати – молящихся слугах, было что-то холодное, острое. В резко очерченных углах губ, в подвижных, часто хмурившихся бровях выражалась непоколебимая воля и властолюбие. Ни одной мягкой черты, какими так богато было лицо старика, нельзя было заметить в красивом лице его сына и наследника.

Увидав вновь прибывшего, молодой человек быстро направился к Савиньяну.

– Мой отец давно уже ждет вас, дорогой Савиньян! – проговорил он вполголоса.

– Я принужден был отлучиться на несколько часов из Фужероля! Может ли он выслушать меня теперь?

– Да, кажется, хотя его положение сильно ухудшилось!

– В таком случае, прошу вас, Роланд, сообщить ему о моем приходе!

Подойдя к кровати отца, Роланд де Лембра наклонился над ним и тихо произнес имя Савиньяна.

Савиньян, подойдя к кровати, молча остановился здесь.

Взяв его за руку, умирающий одно мгновение молча смотрел вперед, как бы собираясь с силами для разговора, но, заметив устремленные на него глаза сына, еле слышно проговорил:

– Отойди на минуту, Роланд, и вы тоже, отец мой! – обратился он к священнику.

Густо покраснев и еле сдерживая досаду, граф удалился со священником в глубь комнаты, оставив умирающего наедине с Савиньяном.

– Слушай! – прошептал старик.

Молодой человек низко наклонился над кроватью, так что синие губы графа касались его уха. О чем говорил граф, какие тайны сообщал он своему молодому, другу, этого никто не мог знать или слышать. Только когда Савиньян выпрямился, все могли заметить крупные слезы, блестевшие в потухающих глазах старика.