Месяц волка

Суп оказался наваристым и сытным, мясо, вкупе с овощами, насыщенным и сочным, а мягкий, слегка солоноватый, сыр, отлично подходил к вину, которое оказалось более сладким и терпким чем то, что стояло на столе. Я и не заметил, как опустели тарелки. Доев последний кусочек хлеба, смоченный в соке, оставшемся от мяса и тушеных овощей, я откинулся на спинку стула, тяжело хватая ртом воздух. Затем прикрыл глаза, смакуя удовольствие, полученное от поглощенной мной пищи. Я даже не заметил, как задремал.

– Давай быстрее.

Чего ты отстаешь?

Девушка в сером жакете, и того же цвета бриджах, ехала на длинноногой кобыле, которая, казалось, была соткана из тумана. Девушка не оборачивалась, лишь ее черные волосы развевались на ветру. Казалось, что она неслась во весь опор, но я не чувствовал ритма бешеной скачки. Точно такая же белесая туманная лошадь была и подо мной. Но она шла ровным шагом. Я был абсолютно в этом уверен, но несмотря на это я лишь ненамного отставал от девушки, скачущей во весь опор.

– Ну, догоняй же, слабак, – в ее голосе не было злости.

Оскорбляя меня, она всего лишь хотела меня раззадорить.

Я пришпорил свою лошадь, почему-то безумно желая догнать девушку. Не знаю зачем мне это было нужно, возможно из-за того, что она назвала меня слабаком. Я почувствовал, как лошадь подо мной перешла в галоп. Ветер ударил мне в лицо. Я с непринужденной легкостью обошел черноволосую девушку и услышал за спиной возмущенный окрик, а затем звонкий переливчатый смех. Я рассмеялся в ответ. Встречный ветер наполнял мои легкие так, что мне было тяжело дышать, но меж тем я смеялся.

В эти мгновения я был счастлив. Опьянен безумной свободой, что даровала мне эта бешеная скачка. Но все закончилось также быстро, как и началось. Лошадь подо мной внезапно исчезла, и я кубарем полетел вниз. Этот призрачный мзавертелся вокруг меня бешеной круговертью. Мне не было больно, я ничего не чувствовал. Наконец все прекратилось и я, открыв глаза, увидел сидящую верхом на лошади черноволосую девушку, лицо которой, как ни странно, принадлежало Мари. Она была далеко вверху на краю утеса, сотканного из серого, как и ее одежды, тумана. Но я все равно видел лицо девушки, и ее губы, растянутые в насмешливой улыбке.

– Слабак, – громко выкрикнула она. – Я все равно выиграла.

Она громко рассмеялась и смех ее, словно гром, разносился вокруг все нарастая и нарастая, пока не заставил меня сжаться в комок. Что-то ударило меня и мир вокруг потух, а вместе с ним исчез и ее смех.