Жертва негодяя

Приходилось ждать: по дороге тянулась повозка, запряженная волами, за ней поспевал рикша, и позади брела сама по себе священная корова с печальными глазами. Пришлось пропустить и вереницу болтающих женщин с медными чашами на голове. Похоже, транспортный поток в Калькутте никогда не иссякал – разве что дождаться дождичка в четверг, но сегодня только среда, и едва рассвело.

– Жаль, не могу увезти тебя домой, но майор Конвей присмотрит за тобой, – пообещала Перси, натягивая повод на повороте: они как раз подъехали к прогулочной аллее, пересекающей просторный пустырь вокруг угловатого массивного сооружения – форта Уильям.

Завтра можно прокатиться здесь в последний раз перед отъездом; но лучше пока не думать об этом, сейчас не до переживаний. – Ну же, пошел!

Его не надо было понукать дважды. Перси ухватилась покрепче, потому что Хан тут же, с места в карьер, припустился по траве. Позади она слышала легкую дробь копыт серого пони, на котором сидел ее грум Пради, но вскоре эти звуки растаяли далеко позади.

Пони никогда не поспевал за Ханом, а дожидаться она не желала. Она знала, что, промчавшись через пустырь, снова увидит пони, семенящего им навстречу. Грум будет цокать языком и ворчать:

– Э, леди Перси, мемсахиб[7 - Мемсахиб – принятое в колониальной Индии обращение к европейской женщине – госпожа.], как же я смогу защитить вас от дурных людей, если вы все время обгоняете меня?

«Здесь нет дурных людей», – думала она, подъезжая к реке Хугли. Солдаты, охраняющие форт, присматривают за порядком в округе.

Может, взять с собой Пради, когда она пойдет в бальный зал, – пусть посмотрит на последнего героя – Элиса Линдона.

Накануне ей удалось поспать часа три, не больше. Большую часть ночи она вертелась с боку на бок, сбивая простыни и кипя яростью на высокомерных мужчин, падких на дурных женщин, – особенно она злилась на того, с кем ей предстояло путешествовать на одном корабле несколько нескончаемых недель. Отныне она решительно настроилась избегать неожиданных встреч, равно как избавиться от навеянных ими сновидений.

Одним из худших был навязчивый ночной кошмар: будто отец распахивает дверцу кареты и вытаскивает ее на постоялый двор, и все пассажиры, набившиеся в почтовый дилижанс, тупо разевают рты, а преподобная леди Сент-Джордж наблюдает из своего экипажа. Но на этот раз с ней высокий брюнет – нет, не Стив Дойл, который тогда, как заяц, бился о противоположную дверцу, надеясь бежать. Это Элис Линдон.