Наш дом

Конечно, Брам – сокращенное от Абрахам! – В руках Люси держит бумажный листок: счет за газ, адресованный Воэнам на Тринити-авеню. – Мы попросили, чтобы нам присылали счета по электронной почте, а они почему-то кинули в ящик.

Фия возвращает ей телефон.

– Все это ничего не значит. Письма могут быть поддельными – какой-нибудь фишинг[1 - Фишинг – разновидность интернет-мошенничества, незаконное получение конфиденциальных данных.].

– Фишинг?

– Да! У нас тут недавно была похожая история. Приезжала полиция, собрали всех соседей, целую лекцию нам прочли.

Поддельные письма и счета выглядят очень убедительно, даже эксперты порой не отличают!

Люси раздраженно скривила губы.

– Поверьте, письма настоящие. Все настоящее. Деньги уже должны были перевести на ваш счет.

– Какие деньги?

– Те, что мы заплатили за дом! Извините, миссис Лоусон, но я устала повторять одно и то же.

– А я вас и не просила! – огрызается Фия. – Тут какая-то ошибка, вот и все! Невозможно купить дом, который не был выставлен на продажу!

– Разумеется, был – иначе мы бы его не купили!

Фия ошарашенно смотрит на Люси.

Что она говорит, что она делает? Все это какой-то бред сумасшедшего! И все-таки Люси не похожа на чокнутую. Наоборот, эта женщина убеждена, что сама разговаривает с ненормальной.

– По-моему, вам стоит позвонить мужу, – советует Люси.

Женева, 13:30

Он лежит на кровати, руки и ноги слегка подергиваются. В номере хороший матрас: специально создан, чтобы поглощать шум, бессонницу, страсть, самые глубокие кошмары – только с нервным возбуждением не справляется.

И две таблетки антидепрессантов не помогли. Может, это самолеты действуют ему на нервы своим безжалостным ревом? Носятся туда-сюда, один за другим, стонут под собственным весом…

Да нет, все дело в нем, в его поступке. Надвигается тихое, ужасное осознание того, чем он пожертвовал.

Все, назад пути нет. Пробили швейцарские часы. Полвторого здесь, полпервого в Лондоне. Свершилось то, к чему он мысленно готовился неделями: теперь он уже действительно беглец, а не только в своем сознании; человек, брошенный на произвол судьбы своею же рукой.

Только сейчас он начинает понимать, что надеялся испытать нечто вроде мрачного облегчения, но теперь, когда момент настал, осталась лишь гнетущая пустота, а с ней – мутная смесь эмоций, с которыми он выехал из дома рано утром: унылая обреченность, перемешанная с жаждой выжить, как ни странно.