Я буду рисовать только тебя

Он стоял возле дверей ванной и ошарашенно моргал. Шмыгал носом…

Начал что-то лепетать, и… Алекс вдруг остановился.

Его бешенство словно выключили. Сын стал тем рычагом, который меня выручил, спас от непоправимого. Не знаю, что сделал бы Алекс, не появись Матвей…

С минуту муж словно включался для нормальной жизни.

Взгляд стал более осмысленным, руки перестали сжиматься в кулаки.

Внезапно муж демонстративно собрал осколки и отправился на второй этаж…

Я поднялась наверх, увидела стеклянную горку под своим рабочим столом и горько заплакала.

Я чувствовала себя такой же горкой мусора, сломанной, униженной и растоптанной.

Я так радовалась тому, что Алекс решил устроить мне праздник! После того, как я месяц лечила его. Бегала больная в аптеку, с температурой, с раздирающей горло болью. Искала ему нужные препараты, которых нигде не было.

После того, как готовила ему бульоны, следила одна за ребенком.

У него же пневмония! А я переношу вирус в легкой форме!

И после всего этого, он посмел…

Алекс пришел, положил руку мне на плечо, но я отскочила словно ошпаренная.

Пальцы, что недавно сжимали мои руки стальными тисками и швыряли как тряпичную куклу были чужими, отвратительно гадкими.

На заднем фоне Матвей просил: «Папа, обними маму, погладь!»

А я чувствовала, что меня сломали. Морально.

Что больше никогда не смогу относиться к мужу, как прежде.

Он не попытался понять мою обиду. Не осознал, что поступил жестоко и несправедливо. Он сделал еще хуже.

Я плакала, меня трясло.

На заднем фоне муж и сын что-то пытались сделать.

Но я словно на время ушла в себя. Не понимала, не хотела принять реальность.

Наконец, слезы утихли, и реальность из маленького островка – стула и стола – вдруг разрослась до моего дома, а после – и до остального мира.

Я умылась и пришла к сыну.

Пожелала спокойной ночи. Обняла, крепко прижала, чмокнула в лобик…

Легла в постель, втайне надеясь, что муж уйдет этой ночью.

Но разве наши надежды когда-нибудь сбываются?

Страхи… вот что всегда осуществляется с пугающей точностью.

А надежды… На то, видимо, они и надежды. Чтобы вести нас сквозь тернии жизни, как спасительный свет маяка в шторм ведет хрупкое суденышко к берегу.

* * *

Горский

Следующие пару дней Горский провел в каком-то дурмане. Он словно бредил Жасмин. Она стала его наваждением, его сумасшествием, его одержимостью.