Я буду рисовать только тебя

 – Красивая, говоришь?

– Сам увидишь.

– А сколько ей?

– Не знаю. Но вроде как лет 36–38. Может меньше или больше. Жасмин ее зовут. Сама имя поменяла вместе с паспортом.

– Сорокалетняя женщина? Соблазнительная красотка? Ну ты даешь! – Горский усмехнулся. – Ты, видать, совсем тут засиделся за своими машинками для тату. Молодых девочек давно не встречал!

На светских раутах и в элитных клубах Влад знакомился с девицами не старше тридцати. Хотя сам давно разменял четвертый десяток. Однако он поддерживал себя в форме и женщины буквально вешались на богатого красавчика.

– Слушай. Я ж тебе не жениться на ней предлагаю. А татушку нарисовать, – уговаривал Максим.

Горский подумал. Раз она такая «возрастная», значит и отвлекать от процесса не будет. Что ж. Может и к лучшему. На красоток он потом полюбуется. Вон хоть в своем клубе. И то дело. А тут нужно пристреляться. Если планирует создавать новые каталоги для тату-салонов, опыт работы с реальным клиентом не повредит.

– Пошли! – кивнул Горский.

Вошел и застыл. Остекленел. Забыл, что хотел сделать.

Он уже не думал, сколько лет этой женщине. Какие у нее жизненные обстоятельства и профессия.

Только смотрел и сглатывал. Машинально облизывал губы. Потому что очень хотелось… Всего. Сразу.

Ее.

Женщина носила давно не модные уже лосины со свитером-лапшой. И сапожки. И как же они ее украшали! Почище чем все эти новомодные, брендовые шмотки украшали светских львиц. Королев богатых тусовок и богинь светских раутов.

Густые волнистые каштановые волосы, типичные для женщин с пониженной температурой тела, были собраны в толстенную косу.

Огромные миндалевидные глаза смотрели с интересом и легким недоверием. Ну да! Прежде она не видела подобного «мастера» в салоне Максима.

Фигурка женщины, которую при другой встрече Горский назвал бы девушкой, оказалась такой… Что в паху у Влада налилось тяжестью. Вот просто так, лишь потому, что неотрывно пялился на незнакомку.

И шея. Лебединая. Иначе не назовешь.

Маленький носик и губки бантиком.

Горский еще никогда так не возбуждался во время рисования. Приходилось все время оправляться и менять позу. Потому что неудобство резко усилилось, когда женщина сняла свитер и Влад мог пялиться на ложбинку между ее идеальными грудями.

Ширинка натянулась и Горскому пришлось в очередной уже раз поддернуть брюки.