Маленькие женщины

– И я постараюсь не быть похожей на мальчика, а быть «маленькой женщиной», как папа хочет, – сказала Джо. – Буду всё делать, что нужно дома, и не желать невозможного!

По мнению Джо, гораздо труднее было справляться с домашними обязанностями, чем сражаться с мятежниками на Юге.

Бетси молча отирала слёзы чулком, который она вязала, и мысленно давала обещание радовать отца, когда он вернётся.

– Помните, – сказала миссис Марч, – когда вы были маленькие, как вы любили играть в «Пилигрима»? Вы брали мои мешки с лоскутками и палки, надевали шляпки и странствовали по всему дому от погреба до амбара.

Амбар был у вас «Город уныния», а верхняя терраса – «Небесный Иерусалим», и вы украшали его самыми любимыми своими вещами.

– Ах, как это было весело! – воскликнула Джо. – Как страшно было идти по пустыне, где жили львы и где надо было бороться с искусителем!

– Я, – сказала Мег, – больше всего любила, когда наши ноши падали, будто сами собой, с плеч и катились вниз по лестнице.

– А я больше всего любила переходить в «Небесный Иерусалим», – сказала Бетси.

 – Там у нас было столько цветов, солнышко светило! Так хорошо было прийти туда и петь по окончании странствия!

– Я это всё смутно помню, – сказала Эми, – знаю только, что очень боялась погреба; у входа в него было так темно! Я любила, когда после странствия мы садились и ели пирожки и крем. Это я очень, очень любила. Как жаль, что мы уже большие и нельзя больше играть в «Пилигрима»!

– В эту игру, моя милая, можно играть всегда, – сказала миссис Марч.

 – Вся наша жизнь – такое странствие, и ноши у каждого из нас есть, и дорога открыта перед нами, и мы все идём по ней, стремясь к счастью. Кто захочет, тот после многих ошибок и грехопадений придёт к душевному миру, а этот мир и есть «Небесный Иерусалим». Попробуйте-ка, мои маленькие пилигримы, опять начать эту игру, только не шутя, а серьёзно! Посмотрим, далеко ли вы уйдёте вперёд к возвращению папы домой?

– Хорошо, – сказала Эми. – Но какие же мы возьмём ноши?

– Каждая из вас назвала уже сейчас свою ношу, кроме Бетси, у которой, верно, нет никакой.

– Ах нет, есть, мама: хозяйство, ужасное желание иметь хорошее фортепиано и боязнь чужих.

Ноша Бетси была так легка, что всем хотелось засмеяться, да боялись обидеть девочку.

– Хорошо, попробуем, – задумчиво сказала Мег. – Это ведь на самом деле – старание сделаться лучше. Ах! Желание-то быть хорошей всегда есть, только твёрдости никогда не хватает.