Снежинка

Мамин позвоночник изгибался, и то одно плечо, то другое точно целовало ее под подбородок. Ладони описывали полукружья, словно она брела в воде. Казалось, крапива совсем ее не жалит, но тут мама показалась из зарослей, и я увидела, что все ее тело точно ошпарено.

К тому времени, как мужчины пришли на обед, она успела расчесать ожоги до крови. Билли сделал вид, что не заметил. Однажды, напившись, он назвал их шлюхиными ожогами.

Когда мама подала тарелку Джеймсу, он протянул руку и погладил красную сыпь с белыми волдырями, покрывающую ее кожу.

– Что с тобой случилось? – спросил он.

– Немного обожглась крапивой.

– Немного? Ты вся в ожогах. Ты что, упала в заросли?

– Нет, прыгнула.

– Что?

Мама заверила его, что обожглась нарочно.

– Чего ради тебе это понадобилось?

– Крапива содержит серотонин. Поэтому она и жжется: ее шипы, словно природные шприцы, вкалывают людям химикат счастья. Это полезно.

– Неужели?

– Да.

Поразмыслив мгновение, Джеймс кивнул:

– Ясно.

– С тобой, Мейв, Джимбоб рад будет нырнуть в крапиву головой вперед, – сообщил Билли, сосредоточенно обдирая шелуху с картофелины.

– Ну, я бы так не сказал.

– Если хочется наркоты, есть способы получше, – продолжал Билли.

– Помни про закон двух «Б»: блаженство и боль. Не зря их увязывают друг с другом, – напомнил Джеймс.

– Только в его случае это закон двух «П»: пьянство и похмелье, – добавила мама.

Шутка была не слишком смешная, но Джеймс захохотал так, что затрясся стол.

– Как всем нам известно, видов алкашей столько же, сколько звезд на небе. К счастью, я отношусь к общительным алкашам. Некоторым хватает серотонина, чтобы сидеть по домам и накачиваться вином прямо в кровати…

– Господи, Билли, расслабься! Это просто шутка, – сказал Джеймс.

– Ну, в любой шутке есть доля шутки.

И так каждый день. Мама с Джеймсом против нас с Билли. Состав команд определялся еще до того, как мы садились за стол.

* * *

У меня никогда не укладывалось в голове, что меня родила моя мать.

Куда правдоподобнее казалось, что я возникла из навозной жижи, такая адская Венера, или вылезла из коровьей задницы. Я бы поняла, если бы моим папашей оказался Джеймс, потому что он любил маму, но, когда я родилась, ему было всего шесть лет. Джеймса зашили в рабочий комбинезон, как только он появился на свет в безземельной семье. В свои шестнадцать он подавал пиво в пабе своей матери, когда скончался мой дедушка.