Час расплаты

Эти приемы давали молодым людям возможность сообщить приватно об обидах. Задать вопросы.

Собравшись у камина, они обсуждали старые дела, трудные случаи. Нравственную неопределенность, место полиции в современном свободном обществе. Говорили о том, когда нужно занимать жесткую позицию, а когда – отойти в сторону.

Большинство молодых людей никогда не задавали себе подобных вопросов, но теперь вынуждены были задать.

Шли дни, недели, завязывалась дружба. Формировались группы. Укреплялись союзы. Вспыхивало соперничество.

А Амелия Шоке оставалась одна. По собственному выбору. Сама по себе.

Если не считать собраний у Гамашей. Она ходила туда не по своему желанию. Ее приглашали, и она принимала приглашения, полагая, что выбора у нее нет.

– Что тут? – спросила у нее Хуэйфэнь в один из вечеров.

Она остановилась рядом с готкой, которая разглядывала небольшую картинку в рамке, висящую у дверей.

– А на что это похоже? – спросила в ответ Амелия.

Коммандер мог приказывать ей приходить сюда, но приказать ей любить его приемы или других кадетов было не в его силах.

– Карта, – сказала Хуэйфэнь. – Эй, Жак, взгляни-ка.

К ним подошел Жак Лорен, старший кадет, назначенный в прошлом году Ледюком и оставленный на этом месте Гамашем.

Амелия никогда не общалась с этим парнем, хотя и видела, как он муштрует свое отделение на спортплощадке. Заставляет кадетов бегать трусцой по морозу. Он был высоким и привлекательным, а его манеру держаться кто-нибудь благосклонный мог бы назвать уверенной.

Но тем не менее он подчинился маленькой азиатке.

– И что? – спросил он.

– Здорово, правда? – сказала Хуэйфэнь.

– Да не вяжется тут ничего, – возразил Жак. – Снеговик с розой? Так не бывает.

К ним подошел еще один кадет, встал чуть сбоку. Рыжий парнишка-гей. Амелия знала его. Натаниэль как-то там.

– Мне нравится, – сказал он, и трое остальных уставились на него.

Жак пренебрежительно фыркнул и отвернулся от новичка.

Но Амелия продолжала смотреть на Натаниэля, которому хватило смелости или глупости возражать старшему кадету.

Затем она снова перевела взгляд на карту.

Непонятно, почему эта картинка так притягивала ее. Увидев ее в тот первый вечер, Амелия, как и Жак, подумала, что это сплошная нелепость. Но каждую неделю во время собраний у Гамаша она останавливалась перед картинкой на стене.