Жестокие слова

И прежде была неплохого качества. Шерстяной свитер, хлопчатобумажная рубашка, вельветовые брюки.

– Интересно, не надел ли он лучшее, что у него имелось, – заметила агент Лакост.

– Продолжай, – сказал Гамаш, подаваясь вперед и снимая очки.

– Так. – Лакост попыталась привести в порядок мысли. – Что, если он отправился на встречу с каким-то важным для него человеком? В этом случае он должен был принять душ, побриться, даже ногти подстричь.

– И надеть все чистое, – подхватил Бовуар, развивая ее мысль. – Скажем, в магазине подержанной одежды.

Или в какой-нибудь благотворительной организации.

– Тут есть одна в Кауансвилле, – вступил в разговор агент Морен. – И еще одна в Гранби. Я могу их проверить.

– Хорошо, – сказал старший инспектор.

Агент Морен посмотрел на инспектора Бовуара, и тот одобрительно кивнул.

– Доктор Харрис не считает, что этот человек был бродягой. Во всяком случае, в традиционном понимании этого слова, – сказал старший инспектор Гамаш. – По виду ему за семьдесят, но она убеждена, что ему около пятидесяти.

– Вы шутите, – удивилась агент Лакост. – Что же с ним случилось?

«Это, конечно, важнейший вопрос, – подумал Гамаш. – Что с ним случилось? В жизни, которая состарила его на двадцать лет? И в смерти?»

Бовуар встал и подошел к чистым листам бумаги, прикнопленным к стене. Достал новый фломастер, снял колпачок и машинально понюхал его.

– Давайте пройдемся по событиям вчерашнего вечера.

Изабель Лакост заглянула в свои бумаги и сообщила, что ей удалось узнать, допрашивая персонал бистро.

Они начинали понимать, что произошло предыдущим вечером. Арман Гамаш, слушая, представлял себе веселую атмосферу в бистро, наполненном жителями деревни: они ели и выпивали, впереди был долгий уик-энд Дня труда. Говорили о ярмарке в округе Брум, о конном троеборье, о выставке домашнего скота, о палатках с поделками местных мастеров. Они отмечали окончание лета, прощались с друзьями и семьями. Гамаш представлял себе, как уходят припозднившиеся клиенты, как молодые официанты убирают помещение, разгребают остатки поленьев в каминах, моют посуду.

Потом открывается дверь и входит Старик Мюнден. Гамаш понятия не имел, как выглядит Старик Мюнден, а потому представлял себе персонажа с полотна Питера Брейгеля Старшего. Сутулый веселый фермер. Вот он входит в дверь бистро, и молодой официант, вероятно, помогает принести отремонтированные стулья. Мюнден и Оливье обмениваются несколькими словами.