Затерянные в океане

Уменьшение четырехлетнего срока, который остается мне отбывать тут, освобождение от военной службы и деньги, если я соглашусь шпионить за друзьями, – все это доказывает, что тут дело нечисто. И затем, как он узнал, что мы замышляем бегство?.. Во всяком случае, я хорошо сделал, приняв его предложение, потому что, очевидно, у этого человека губа не дура и он ни перед чем не остановится, если ему что-то будет мешать. Ответь я ему так, как ответили товарищи, – он мог бы, пожалуй, сменить нас всех, приставив к китайцам других, более удобных для него, чем мы, и тогда – прощай все, на что есть теперь надежда! Тяни прежнюю четырехлетнюю лямку!.

. Нет, надо, пока что, хитрить! А когда мы вырвемся из этого острога, – при первом же удобном случае предостерегу насчет этого субъекта папашу Фо!»

Так провел бравый Парижанин опытного полицейского пройдоху, который уехал обратно в Париж, вполне уверенный, что наставил на путь истины генерального прокурора, предложив ему такой план для возвращения похищенной коронной драгоценности и дав ему в пособники такого человека, что теперь остается только ждать с закрытыми глазами самых блестящих результатов.

Но вернемся к заключенным.

С необыкновенным возбуждением услышали они удар колокола в пенитенциарном заведении, возвещавший час полуночи и вместе с тем приближение патруля, который должен был сменить караульных.

– Гаси огонь – сказал Фо Порнику.

Ночник был потушен, и в домике воцарилась непроглядная темнота, сопровождаемая глубоким молчанием.

Наконец патруль прошел, не заметив ничего подозрительного, и два новых часовых успели уже обменяться обычным своим возгласом, жутко нарушавшим тишину ночи и однообразный вой бури:

– Слуша-ай!

Только спустя полчаса после этого Порник решил подать голос:

– Дядя Фо, – произнес он почти шепотом, – не время ли?

– Иди, милейший, – сказал старый китаец на прекрасном французском языке, – и будь осторожен!

– Не бойся, – успокоил его Порник, – это Легроль и Тюрпен, они меня знают, и мы уже успели уговориться.

Они просили только не забыть маленькой порции «птичьего молока» и пары галеток.

– Все готово, – сказал китаец, – вот два мешка, в них по сто пиастров и все прочее, что тебе надо.

– Ладно!

– Ну, так ступай, сын мой, и да поможет тебе Великий Паньгу!

Взяв мешки, Порник вышел из домика Фо на свою опасную экскурсию: предстояло пробраться к двум только что поставленным часовым и вручить им то, о чем накануне был разговор.