Соучастники в любви

Так почему я чувствую себя так, будто, если открою рот, произойдет что-то страшное? Может, я боюсь, что и в этот раз мне никто не поверит? Сейчас, стоя перед человеком в полицейской форме и говоря об Элайзе, я ощущаю дежавю. И боюсь, что, услышав скептический или снисходительный ответ Миллса, я снова столкнусь с ненавистным чувством. Снова почувствую себя беспомощной.

– И где мои манеры? Офицер, может, вы хотите кофе?..

– Нет, я в порядке. – Он наблюдает за моими беспокойными движениями и хмурится еще сильнее.

Наконец он решительно спрашивает: – Что такого вы узнали?

Чувствуя, как неуверенность, растекшаяся по моим ногам, поднимается к животу, я опускаюсь на диван рядом с ним и, шумно выдохнув, начинаю говорить. Офицер Миллс слушает мой бурный рассказ о произошедшем в школе: сначала о реакции Кайла на записку, а затем о разговоре с Линдой. Пока я говорю, его лицо выражает смятение, а в особо важных моментах – удивление, но он не перебивает меня, вежливо позволяя мне высказать все.

И когда я наконец замолкаю, то смотрю на него в ожидании ответа.

Плечи Миллса заметно напряглись, а брови сошлись на переносице. Какое-то время он молчит, наверное, убеждаясь, что я сказала все, а затем ладонями потирает лицо.

– Черт… Это дерьмово, – растерянно шепчет Миллс.

Я удивленно смотрю на него, потому что прежде не слышала от него подобных выражений. Заметив мое удивление, он, неловко отбросив свою кучерявую прядь со лба, добавляет:

– Простите.

После всех тех бранных слов, что я бесстыдно произносила при нем за все время нашего знакомства, он извиняется за слово «дерьмово». Удивительно! Видимо, Хеджесвилль еще не успел испортить этого молодого офицера.

– Мы ничего не можем сделать с полученной информацией, да? – тихо спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Пока все молчат, покрывая Леннарда, – боюсь, что нет, – говорит Миллс, разочарованно глядя в пол.

Он выглядит так, будто расстроен даже сильнее меня, хотя это невозможно.

И я решаюсь нарушить молчание, задав вопрос, который давно повис между нами без ответа:

– Офицер, почему вы мне помогли?

– Да разве я помог? Теперь у вас есть ответы, но вы ничего не можете с ними сделать, – он растерянно потирает подбородок.

– И все же почему? – допытываюсь я.

Какое-то время на его лице я вижу смятение, будто в мыслях он ведет борьбу с самим собой.