Левая рука Бога

Денис легко снял его, провернулся на пятке, сбивая с толку противника, поймал глазами кольцо…

Локоть врезался в челюсть, в глазах засверкала целая сотня мячей. Он осел на гравий.

Помотал головой.

– Эй, друг, ты как? – Аслан захлопал по спине, помог встать. В его темных глазах плясали веселые зайчики. Или это в глазах у Дениса все прыгало?

– Ты в норме?

– Вроде того, – вяло сказал Денис, потер челюсть. Вот сволочи, пришлось бы чуть выше и прощай зуб.

– Прости, друг, забыли сказать. Когда по-сочински играем, такое случается.

По-мужски все. Без обид, хорошо, да? Мир, да? – Аслан протянул ему руку.

Высокий, на полголовы выше, шире его в плечах.

– Какие обиды, – ухмыльнулся Денис. Пальцы у него подрагивали.

В регби он играть не подряжался. Эти ребята его раскатают на площадке. Но и сливать нельзя, такое запомнят. Никаких шансов, разве только…

Справа от баскетбольной площадки – перекладины, лесенка, кольца. Можно попробовать.

– Так что, играем? – сверкнул улыбкой Аслан. – Москвич, ты как?

– Мяч бросай, да? – сказал Денис.

Глава восьмая

Гимнасий был в самом центре, и до дома Улита добиралась долго. Сначала на проводном возке по улице Суджукской республики, потом на разъездном по 1905 года, затем на улицу Народных героев и до конца по Никитинской. Ей было проще, у них была церковная льгота, половину срезали, так что выходило недорого. Но до конца Шестого ряда не ходила ни одна разъездная, так что Улита шла пешком в гору еще три квартала.

Смолокаменного покрытия здесь уже не было, только крупная белая щебенка, вбитая в желтую пыль.

Пыльные палисадники с тусклой зеленью роз и сирени, приземистые деревья алычи, вцепившиеся в каменистую землю, сохнущие вишни с голыми тонкими ветвями. Частные дома.

Впереди, перекрывая даль улицы, поднимался крутой склон Колдун-горы.

Во дворе было тихо, отцовской «Нивы» не было. Улита тихонько закрыла калитку, прошла под навесом, увитым виноградом, поднялась на крыльцо.

– А папа маму увез, – сообщил Гордей, встретив ее в прихожей.

Мальчик щурился на солнце, пробивающееся сквозь белые занавески, и задумчиво слизывал с пальцев зубную пасту.

Улита подхватила его на руки и понесла в ванную мыться.

– У мамы живот заболел, и папа повез ее в родительный дом, – рассказывал Гордей, пока девушка его оттирала и закутывала в полотенце.

– Родильный надо говорить. А Вера и Надя где?

– Спят они там, – махнул Гордей в сторону спальни. – Папа сказал, как придешь, чтобы покормила.