Левая рука Бога

Первые звуки бандонеона сдвинули ее с места, Улита закружилась по комнате, четко обходя углы и выступы, как заключенный, который изучил свою камеру до мелочей за годы жизни.

– Раз-два-три, шаг и поворот. Раз-два-три, скольжение.

Косынка слетела на пол, Улита танцевала все быстрее, она обхватывала воображаемого партнера, улыбалась его невидимому лицу, отворачивалась, кусая губы, и поворачивалась к нему вновь.

– Раз-два-три, ганчо!

– Улита, ты там? Что ты там делаешь?! – в дверь громко постучали. – Открой немедленно!

Улита сорвала очки, зашвырнула под кровать, метнулась к умнику, закрыла самоучитель.

Вошел отец, вдавил ее животом в комнату. Из-за его спины накатывал рев Гордея – тоскливый, на одной ноте.

– Опять прячешься?! – с порога завелся отец. – Мама в роддоме, Гордей до сахара добрался, с банкой в обнимку на столе сидит, а ты закрываешься?!

– Папа, я…

– Сколько можно говорить – не смей закрываться! Ты чем тут занимаешься?

– Я уроки делала…

– Врешь! – отец скрипнул зубами, развернулся, ушел.

Отец прошел в ее комнату с ломиком, в два удара сорвал щеколду. Улита даже с пола подняться не успела, так и застыла с Гордеем на руках.

– Не понимаешь по-людски, будешь жить с открытой дверью! – подытожил отец Сергий. – Слово отца – закон, а ты запираться решила.

Он сел, бросил фомку на стол. Отдышался, грузный, утер лоб подрясником.

– Разве так можно? – вздохнул он. – У мамы осложнения, сказали, что не меньше недели надо лежать, а ты же знаешь, как у нас лечат – раз-два и на выписку. Еле договорился. Я же с ног сбиваюсь ради вас, а от тебя никакой помощи! Думаешь, мне в храме дел мало? Совести у тебя нет, Улита! Да уйми ты его! – грянул отец Сергий кулаком по столу. Гордей зарыдал еще громче, Улита прижала его голову, зашептала что-то сбивчивое, утешительное, хотя внутри у нее все ходило ходуном.

Она смотрела на отца, на его толстые руки, на живот, обтянутый черным подрясником, на клочковатую седую бороду, на короткие пальцы.

«Не могу, – подумала она. – Слышать его не могу».

На глаза попалась фомка, Улита переключилась на нее, на ее ребристую рукоять, зазубренное навершие… Прижалась к Гордею, закачалась вместе с ним.

– Давайте помолимся о здравии непраздной Елены, – вздохнул отец. – Вставайте.

Улита поднялась, потянула Гордея.