Левая рука Бога

Ты чего вдруг?

Мама поджала губы:

– А что, матери уже и спросить нельзя?

Катя промычала, вгрызлась в рыбу. Оторвалась она от тарелки, только когда подчистила до блеска.

– Вкусно! – вздохнула она. – А ты где деньги взяла?

– А у тебя в комнате прибиралась и нашла, за обоями, – беспечно махнула рукой мама.

Катя уронила вилку, метнулась в комнату. Вывалилась оттуда с белым лицом, вцепилась в линялый мамин халат:

– Где они?! Ты что… Ты мои деньги украла?!

Мать отпихнула ее.

– Какие твои деньги! – заверещала она.

 – Откуда у тебя деньги, соплюха!

– Воровка!

– Ты как с матерью разговариваешь, дрянь!

Катя отбила ее слабую пощечину, размахнулась… и опустила руку. Ноги ее не держали.

– Ненавижу! – она судорожно схватила воздух, в груди жгло, кололо и билось. – Ненавижу, все это ненавижу. Этот город, жизнь, тебя… Да уйди ты от меня! Это никогда не кончится, я тут как в могиле! Как будто умерла уже!

– И нечего реветь! – неуверенно кричала мама.

 – Что ты сопли распустила? Это же надо, денег для родной матери пожалела, да я тебя выкормила! Выносила! На руках! Последнее отдала!

Ее крики становились все тише, мама беспомощно топталась рядом, носки у нее совсем распустились и сползли на костяшки. Катя смотрела на дырявые тапочки, на синие вены на ее ногах. Все расплывалось в глазах.

– Кать, да возьми ты их, – в руки ей упали смятые бумажки. – Черт с ними, с этими деньгами проклятыми, еще заработаем. Знаешь, как говорится – разве мы не суворовцы, разве мы не орлы?

– Да какая разница, все это бесполезно, – устало сказала Катя.

Злость еще ворочалась внутри, как разбуженный дракон, укладывала свои бесконечные кольца, неохотно гасила пылающие глаза.

Но деньги она взяла.

Глава девятая

Ярослав пересек мост пешком. Он любил ходить, не хотел трястись в рабочей разъездной, которая развозила дольников по средине города, распыляла их, как рабочих пчел, по огромному улью города.

Там, откуда он шел, – лавки, трактиры, рынки, частные казны, набережная. Там хоромы городского головы с пустым квадратом площади, в центре которого подслеповато щурится гранитный Гатин. Там Бугры с их особняками, там новые посады в Пшеде, где поднимаются башни многоверховых домов. Там жизнь.

А в их стороне – пристав, причалы, железнодорожное приемище с бесконечными сплетениями путей, на которых дремали стада ржавых возов-вагонов.