Левая рука Бога

 – Язык прикуси, да? Откуда я знаю, с кем ты гуляла после меня?

– Ни с кем я не гуляла, сам знаешь! – завелась Жанка. – Дома сидела, блевала. Понять ничего не могла, пока Катька тесты не принесла.

– Она что, знает? – Аслан замер. – Ты кому еще растрезвонила, дура?!

– Вот ты задергался. Боишься, папа твой узнает?

– Слушай, женщина, замолчи, – взвился Аслан. – Иначе плохо тебе будет, клянусь.

Жанна замолчала, но все смотрела на него своими оленьими глазами, лицо ее белым овалом таяло в сумерках – Аслан подошел, запрокинул голову и поцеловал ее.

– Не волнуйся, – шепнул он. – Разберемся. Не бойся. Может быть…

– Что?

– Ну, ты знаешь… можно… говорят… можно убрать его. За деньги. Я узнаю…

Жанка прижалась к нему лицом, заплакала.

– Я не хочу. Не хочу.

Она подняла лицо, потянулась к нему.

– Он маленький, мне его жалко. Он же твой…

– О чем ты вообще? – Аслан оттолкнул ее. – Вас не разберешь. Чего тебе надо? Это все просто, говорят, зуб вырвать больнее. Главное, деньги достать.

– Он не зуб, он твой ребенок, – глухо сказала Жанка. – Не буду.

– Совсем дура, да?! – Мацуев чувствовал, как внутри разгорается злость – на эту бестолковую Жанку, на этого ребенка. Откуда он взялся, почему сейчас?

Отец… если отец узнает. Нет, не узнает.

Аслан шагнул к ней, крепко взял за руки.

– Не буду, не хочу, не буду, – повторяла она. – Не буду. Он мой, ясно? Мой!

– Тихо, тихо!

– Скажи это.

Аслан не понял.

– Скажи, – повторила она. – Ходишь кругами, а сказать боишься.

Он отшатнулся, поглядел бешеными глазами на светлое небо, на чаек, кружащих над ними. Их дальние крики надорвали облака и оттуда начал сыпаться мелкий дождь.

– Вот дура!

– Это ведь не страшно, не тебе же делать, – она усмехнулась. – Просто скажи – аборт. Ведь просто, да?

Аслан отвернулся, сцепил руки за спиной, потянул – на разрыв, до боли в пальцах. Отвернулся, чтобы не смотреть на нее, на ее лицо, белой свечой плавящееся в сумерках.

Он вздохнул. Успокоился немного. И начал говорить, как вколачивать гвозди – чтобы поняла, чтобы до ее кучерявой головы дошло.

– Жанн, ты подумай. Вот ты его оставишь. И что будет? Ты же несовершеннолетняя. Это значит, тебе сразу красную метку в личное дело. Ребенка в приют, а тебя в работный дом – отрабатывать его содержание. А меня из гимнасия отчислят и тоже дело закраснят.

Аслан тут палку перегнул, отец его от красной метки отмазал бы.