Обещание

«Как ты?» Они всегда спрашивали «Как ты?», широко раскрыв глаза от беспокойства. Сказать по правде, это сводило ее с ума.

Самым худшим – из многих худших вещей – было то, что теперь на ней всегда будет эта отметина. Все клеймили ее как бедную Зои, бедную овдовевшую Зои. «Так грустно, не правда ли?» «Вы слышали, о боже, не могу поверить». «Вы думаете, это было самоубийство?» «Я слышал, что у них были проблемы с деньгами». «Ты шутишь, кто бы мог подумать?» О, она слышала все эти перешептывания, замечала толчки и взгляды, как бы сочувственно люди ни смотрели ей в лицо.

«Не обращай на них внимания, – напомнила она себе. – Не хватало еще впасть в паранойю». Она была на улице и на свежем воздухе – ну, во всяком случае, достаточно свежем для Тернем-Грин-роуд, – и ей удалось продержаться без слез до одиннадцати утра. Также – нет худа без добра! – вчера снова появился Дэн, и хотя она все еще не простила его (и, вероятно, никогда не простит), он, по крайней мере, предлагал поддержку, которую она неохотно приняла.

Он собрал гору документов и почты, которые накопились со смерти Патрика, и забрал, пообещав со всем разобраться. Она предположила, что это – уже прогресс. Крошечный шаг вперед сквозь страдания.

Однако как раз в тот момент, когда она осмелилась почувствовать себя уверенно, мимо нее прошел мужчина с тем же лосьоном после бритья, который всегда использовал Патрик, и она мгновенно уловила знакомый запах. От пряно-древесного аромата кровь отхлынула от лица; божественный запах, который напомнил ей все те вечера: ужины в ресторане и вечеринки, ночи в пабе, его объятия.

Она каждую ночь брызгала одеколоном на его подушку, чтобы обнять ее, и флакон уже почти опустел. Наверное, это будет смешно – если она купит новый? Она так по нему скучала. Без него она чувствовала себя такой потерянной. Такой потерянной!

У нее вырвался всхлип, потом еще. Накатило опустошение, как будто оно все это время пряталось внутри, ожидая, когда она наконец расколется. Она закрыла глаза руками и прислонилась к витрине ближайшего магазина.

Ноги дрожали. Что она вообще здесь делает? Столько усилий, чтобы спрятаться среди аппетитных мамочек Чизвика, – и вот она выставила себя скорбящей развалиной, женщиной, которая разваливается на части от одного дуновения «Живанши», слезы текут по лицу у всех на виду. Она не знала, что делать. Спрятаться было негде, а она никак не могла взять себя в руки, не могла перестать плакать, она…

– Вы в порядке? Нет, вижу, что не в порядке.