Пропавший без вести

Каз наливает себе воды, а я, сама того не осознавая, дотрагиваюсь до сережек. Просто хочу рассмотреть их, коснуться всего разок, но меня уже не остановить, и я сжимаю их в руке.

Изнутри все тело переполняют энергия и жар.

Каз оборачивается. Поймав ее взгляд, я улыбаюсь и с бешено стучащим сердцем выхожу из ее дома.

Глава 4

Айла

Я возвращаюсь мыслями к тому лету и прокручиваю в голове все события, будто раскладываю по полочкам коллекцию камушков. Как я дошла до такого? Как все произошло? Когда наша с Сарой дружба дала трещину?

Помню вечернюю пробежку, на которой пришлось отбиваться от комаров, выпитую не в том домике бутылку вина, помню резкие слова, сказанные на террасе у дома Сары, и сорванный со стены снимок.

Неужели с этого все и началось?

Нет, все изменилось за несколько лет до этого. Копаясь в зыбком песке под грозовым небом, я замираю при мысли о лодке, на борту которой на берег вернулся лишь один мальчик – один из двоих.

Вот оно. Вот начало всему.

Наверное, это было неизбежно.

Как оправиться после такого? Дружбу уже не восстановишь.

А ведь когда-то Сара была для меня всем. Моей семьей, моей родной душой. Тогда я думала, что нас ничто не разлучит.

Лето 1997 года

Прижавшись коленями к металлическому каркасу больничной койки, я держала маму за руку. Было страшно: меня пугал запах увядания в душной палате, пугали мамины костлявые пальцы, на которых раньше блестели кольца, пугали ее истонченные веки, глаза, не открывавшиеся уже два дня, пугало водянистое дыхание, волной прокатывающееся по ее телу.

Хотелось заткнуть уши и бежать. Куда угодно, лишь бы не оставаться в палате, наблюдая, как умирает моя мать.

Я не готова.

Какой была наша жизнь? Лежа на выцветшем ковре у камина, я читала книги, а мама сидела в деревянном кресле-качалке. Вместе мы собирали бузину и делали из нее сладкий ликер, который хранился в стеклянных бутылках в кладовой. Десятки незнакомцев приходили к маме на рейки и рефлексологию. В доме пахло лавандой, шиповником и цветками апельсина.

Всегда слышался смех.

Рак – коварный воришка. За четыре месяца он украл у мамы почти все: она обессилела, не могла ходить и больше не пела песни. Она постепенно угасала, и в итоге от нее осталась лишь тень. Я понимала: воришка не успокоится, пока не заберет с собой и это жалкое подобие мамы, только я все равно не была готова отпустить ее.

Крепко сжимая ее руку, я молча умоляла: «Мне всего девятнадцать, мама. Не покидай меня.