Словно птица

Я не отпускаю папину руку, а он пытается стряхнуть меня, чтобы подойти к птицам. Я ищу глазами примятую траву – там лежат лебеди. Мне не хочется смотреть на них в таком состоянии, израненных, искалеченных. Лучше помнить их такими, какими они были до столкновения с проводами: как они летели, прямо и красиво, а на их перьях сверкал утренний свет. Но я знаю, что папа прав. Мы должны попытаться их спасти.

Папа тянет меня за руку, и я вижу, что здесь три птицы.

– Только три, – тихо говорю я. – Могло быть хуже.

Их белые мягкие тела покачиваются на воде, застряв в камышах между тропинкой и глубокой водой, перья намокли и отяжелели.

Папа снимает с шеи бинокль и передает мне. Он входит в воду.

– Вода ледяная… – начинаю я, но папа суровым взглядом велит мне замолчать.

Он делает резкий вдох, когда вода доходит ему до коленей. На поверхности плавают небольшие льдинки. Слышно, как его сапоги чавкают в илистом дне. Добравшись до первого лебедя, папа подтягивает его к себе и переворачивает.

– Мертвый, – говорит он.

Я вижу, как он сжал челюсти. Папа ненавидит все мертвое. Он любит то, что переполнено жизнью и энергией, как и он сам. Он продвигается вперед, к следующей птице, а я подхожу к кромке воды.

– Давай помогу.

– Нет. Тут правда очень холодно.

Первого лебедя прибивает к берегу. Наклонившись, я протягиваю руку и хватаю его за крыло. Подтаскиваю к себе. По низу длинной шеи идет глубокая красная рана от провода. Перья вокруг нее почернели и пахнут почему-то жженым пластиком.

Я касаюсь пальцами груди лебедя. Он еще теплый, но сердце уже не бьется. Я отворачиваюсь, увидев мертвые, остекленевшие глаза птицы.

Папа осматривает второго лебедя.

– Мертвый, – бормочет он опять.

Он смотрит мне в лицо, проверяет, сильно ли я расстроена, а потом направляется к третьему лебедю. Этот меньше, чем предыдущие, и оперение у него серо-коричневое. Это молодая особь, наверное, он впервые летел на зимовку. Может быть, это брат той самки, которая кружила над заповедником.

Как это несправедливо: он долго летел только для того, чтобы в конце так бездарно погибнуть. Папе пришлось зайти в воду по самые бедра, чтобы дотянуться до него. Ветер становится сильнее, камыши громко шуршат, я чувствую, что дыхание сперло.

– Пап, выходи оттуда, – говорю я, откидывая назад волосы, которые снова лезут в глаза. – Жуткий холод. Ты же можешь умереть.

Но он уже возвращается ко мне, таща по воде лебедя.

– Давай, помоги мне, – говорит он.