Грани власти

«Заботливая тетушка» за все время, пока я находился на севере, ни разу не написавшая своему «дорогому племяннику» ни строчки, резко вспомнила о его существовании и даже выкатывала претензию, суть которой заключалась в недостаточном проявлении уважения с моей стороны.

Ниже она сообщала, что желает видеть меня в своем доме не позднее конца этой недели. А еще она предупреждала, что мое присутствие обязательно, потому как это будет некий семейный совет, на котором будет решаться моя дальнейшая судьба.

Я усмехнулся. Поздно спохватились. Я уже не тот безвестный бастард, возвращенный из ссылки.

В последнем самом крупном конверте содержалось письмо от Томаса Гилберта и тоже приглашение на обед. Винный магнат в деликатной форме напоминал мне, что я задолжал ему один визит, и что он и его дочь Бетти будут безмерно рады видеть меня в их столичном особняке. Ну, да… Особенно Бетти.

Отложив все письма, я на мгновение задумался, а ведь если де Бофремон не ошибается, таких приглашений еще будет много.

От размышлений меня отвлек стук в дверь моего кабинета.

– Войдите, – сказал я, и на пороге появился Марк Дюко.

Я сразу же заметил его бледность и взволнованность. Довольно необычное состояние для моего всегда собранного дворецкого.

– Ваша милость, – слегка дрожащим голосом произнес Марк, закрывая за собой двери.

– Я тебя слушаю, – подбодрил я его, при этом скрестив руки на груди, и присел на край стола.

Марк смущенно отводил взгляд, то бледнея, то покрываясь пятнами. Заламывая руки и переминаясь с ноги на ногу, он никак не мог выговорить ни слова.

– Смелее, Марк, – произнес я чуть мягче. – Что-то не так с замком?

Дворецкий вздрогнул и отрицательно покачал головой.

– С замком все в порядке, ваша милость, – ответил он.

Наконец, он решился и дрожащей рукой достал из-за пазухи небольшой кошель. Видимо, тот самый, о котором упоминала ниссе.

Словно подслушав мои мысли, за спиной Марка, из-за тяжелой портьеры выглянула рыжая мордочка енота и, пошевелив носом, несколько раз быстро кивнула.

– Что это, Марк? – спросил я.

От моего вопроса дворецкий вздрогнул и тут его прорвало. Дрожащим голосом он начал изливать мне душу.