Защитники

Потому что безумный, невероятный коктейль впечатлений бурлил в крови, окатывая счастьем.

Оно того стоило.

Восторг переполнял и казалось – Беркут вот-вот лопнет от этого всеобъемлющего и такого правильного ощущения. Как же здорово просто быть тут! Как же здорово просто быть!

Можно просто склеить, спаять их с ласточкой жизни друг с другом. Деньгами, связями, чем-то еще…

Чтобы Аля уже не рыпалась.

Какие угодно средства хороши, если без нее так… И разве ей с ним будет плохо? Разве он обидит ее хоть чем-то? Разве не вывернется наизнанку, лишь бы ей было комфортно?

Беркут почти дошел до этого плана.

Когда со второго звонка услышал голос ласточки. Настороженный, деловитый, но, во всяком случае – не раздраженный.

План увидеться с ней выглядел топорным. Но не настолько глупым, как, например, банально пригласить Алю на свидание. Ласточка была пока к этому не готова. Особенно после того как чувствовала себя птицей в силках в его доме. А Беркут не мог толком ничего пояснить.

Впервые в жизни на него так действовал разговор с женщиной по телефону.

Дыхание сперло и грудь раздирали эмоции. Именно так – раздирали! Разжигали внутри незнакомый огонь. И он не обжигал – согревал. Взрывался в груди странным жаром и ухал ниже, отчетливо напоминая – чего еще так хочется Бориславу.

Вот так тебе Беркут «все под контролем»… Что, мало? Да! Мало!

Он разговаривал бы еще долго. Улыбаясь, словно сытый кот после огромной миски жирной сметаны. Который жмурится на яркое солнышко и с удовольствием греет бока.

Он бы еще долго наслаждался этим ощущением. Если бы не почувствовал, что Але нужно дать передышку.

Тайм-аут от их странного общения.

А еще он пожалел о том, что сказал вдруг, сгоряча. Сам не понимая – зачем.

Это стало лейтмотивом всего его общения с ласточкой. И, надо признать, не самым удачным.

Признание вырвалось само. Также как вчерашняя ложь о том, что за ласточкой еще охотятся дружки насильников. Чтобы та не сомневалась – поехала с ним. Сегодня вырвалась уже не ложь – чистая, незамутненная правда.

Но Беркут слышал, как Аля нервно и рвано пыхтит в трубку, хотя она и пыталась выровнять дыхание и понимал, что здорово погорячился.

И он решил пойти на попятную. Дать ей воздуха. Чтобы, наконец, продышалась. Не чувствовала, что он перекрывает ей кислород своим давлением и своим штурмом.

Было непросто, но Беркут справился.

Можно сказать – взял себя в руки и сам себя заковал в цепи столь необходимой сейчас рассудительности.