Возьми с полки пирожок

Планирую выпускать по пять книг в год, у меня столько идей!

Илья Петрович взирал на меня, как на чудо, и только повторял:

– Месяц назад… поставили в план… пять книг в год…

– Издать книгу сегодня совсем не трудно, востребованы самые разные жанры. Если ты интересно пишешь, то…

Я не договорила, Илья Петрович меня перебил.

– Не трудно?! – вскочил он и в экзальтации заходил по комнате. – Да я сорок лет не могу ничего издать! Ничего! Сорок лет! Я написал семь книг, и ни одна не издана!

Тут до меня дошло, на какой тонкий лёд я вступила.

Влад насмешливо смотрел на меня, его взгляд красноречиво говорил: «А ведь я предупреждал».

– Илья Петрович, не волнуйтесь вы так, – сказала я. – Давайте я посмотрю рукопись. Знаете, я ведь хороший редактор. Возможно, тексту требуется небольшая редакторская правка. Иногда нужно просто навести лоск, чтобы читатели оценили.

Илья Петрович перестал нарезать круги по комнате.

– Вы серьёзно? Навести лоск? Надя, где моя последняя рукопись?

Надежда Герасимовна поднялась с кресла и, неодобрительно глядя на меня, сказала:

– Сейчас принесу.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с пухлой картонной папкой на завязках. Внутри обнаружились пожелтевшие листы бумаги, исписанные от руки.

– В издательствах не любят рукописные тексты, надо набрать на компьютере и распечатать, – заметила я.

– Достоевский ничего на компьютере не набирал, и прекрасно издавали! – взвился Илья Петрович.

Я вздохнула. Очень плохой признак. Даже два очень плохих признака.

Первый – когда начинающий автор сравнивает себя с Достоевским, и второй – когда начинающий автор воспринимает дельный совет в штыки.

Беглое чтение текста только укрепило мои подозрения: увы, случай тяжёлый, Илья Петрович – графоман чистой воды, и никаким лоском тут не отделаешься.

– «Он думал о том, что жизнь помотала его туда-сюда, покуролесила, выпила из него всю молодость и оставила умирать в этом озлобленном крае», – с выражением прочитала я первый попавшийся абзац.

Я надеялась, что, услышав свое произведение со стороны, Илья Петрович осознает, насколько оно слабое. Однако результат оказался противоположным: пенсионер заулыбался и чуть не пустил слезу от умиления.

– Это роман о русском эмигранте первой волны, – пояснил он. – Биографическая повесть.

Я, правда, хороший редактор, но тут была бессильна. Впрочем, есть выход…

– Знаете, Илья Петрович, не нужны вам никакие издательства! – бодро заявила я.