Дыхание ветра

Объёмная сумка и небольшой рюкзак, так что мы отправились налегке. В пути почти не разговаривали. Отец начал было что–то спрашивать о матери, но я раздражённо ответил:

– Вот у неё и спроси, вы ж общаетесь! – а потом вставил наушники плеера в уши и включил музыку, всем своим видом показывая, что не желаю разговаривать. Святослав на некоторое время оставил меня в покое, и, пока мы ехали на старом разваленном УАЗ-е, с каким-то дедом за рулём, бросал на меня странные взгляды, в которых читалось непонятное чувство… Сожаление?

Спонтанная реакция не заставила себя ждать.

Меня накрыла волна раздражения. На отца, на всю ситуацию в целом. Этот практически чужой человек принялся меня жалеть? Ещё чего не хватало!

Чтобы как-то отстраниться, решил вздремнуть на заднем сиденье или хотя бы сделать вид, но на самом деле уснул. Проснулся, когда началась горная дорога и начало неимоверно трясти. В общей сложности в пути провели часов шесть, пока, наконец, не очутились в какой-то нереальной глуши.

Под Краснодаром? Ага! У чёрта на куличках…

Небольшой хутор был затерян среди гор и глухих лесов. Его окружал вековой пихтовый лес, такой густой, что под сенью тёмно-зелёных ветвей даже в жаркий летний день было прохладно и практически темно. Через этот нереальный тёмный лес к хутору, который и состоял-то всего из трёх дворов, вела довольно давно вытоптанная тропа, по которой со временем мне предстояло добираться до школы.

Люди давно покинули эти места, которые процветали около полувека назад, когда здесь вовсю шли лесоразработки.

Кто-то перебрался в районный центр, остальные жители в близлежащий посёлок.

Остались только несколько семей, которые ни за что не покинули бы свои дома, потому что прикипели к ним душой. Это были уже довольно пожилые люди, которые прожили здесь всю свою жизнь и привыкли к трудностям.

Почему здесь поселился отец, я не понимал, но сразу отметил, что с соседями у него были хорошие отношения. Встреченные нами люди приветливо здоровались и расспрашивали его.

Я в основном помалкивал, а если уж вопросы задавались лично мне, отвечал односложно.

Я всё ещё был ужасно раздражён, хотелось быстрее избавиться от навязчивого внимания и оказаться вдали отсюда. Когда мы прошли, наконец, весь хутор и добрались до дома, я уже находился в прострации, ненавидел отца и весь мир заодно.

Спросил только, где моя комната, закрыл за собой дверь, завалился, не раздеваясь, в кровать и достал свой телефон.