Чёрная жемчужина Аира

Официально лавка торговала травами от колик, притирками от укусов гнуса, нюхательными солями, мылом, ароматным маслом и другими мелочами, так необходимыми каждой женщине в хозяйстве.

А вот неофициально…

– Что понадобилось муасель в такой ранний час? – хозяйка поднялась из-за прилавка – женщина вполне аппетитных форм и неопределённого возраста.

Она была квартеронкой, и, видимо, довольно красивой в молодости, потому что следы этой красоты время до сих пор ещё не стёрло с её лица.

Несмотря на то, что Мария была вольной, она всё равно носила тийон, причем, необъятных размеров.

Казалось, на голову намотано не меньше двух туасов оранжево-зелёного шёлка, и носила она его с достоинством, будто гордилась. Она степенно выплыла из темноты, обойдя потёртый деревянный прилавок, и принялась неспешно переставлять на полке бутылочки, давая возможность посетительнице побороть своё смущение.

– Я слышала, вы продаёте разные… средства, – осторожно произнесла Аннет, пытаясь подобрать правильное слово.

– Я много чего продаю, – уклончиво ответила Мария, – что именно ищет муасель? Что хочет она облегчить «средством»: жизнь или… смерть?

Аннет растерялась.

Вопрос хоть и был завуалированным, но от этого не становился менее страшным. Но отступать она не собиралась. От этого «средства» зависит её будущее – какие тут ещё могут быть сомнения? И, набрав в грудь побольше воздуха, Аннет произнесла тихо, почти шёпотом:

– Мне нужно сделать так, чтобы один мужчина перестал интересоваться одной женщиной.

И чтобы она… тоже.

– Соперница? – Мария повернулась и прищурилась.

Гагатовые бусы на шее Марии, повторявшие цвет её глаз, чуть блеснули, будто подмигнули Аннет, понимая. Или ей это только показалось? Она кивнула в ответ – под пронизывающим взглядом этих глаз ей было очень неуютно.

– Что ты хочешь, чтобы с ней случилось? – спокойно спросила ньора, продолжая разглядывать Аннет.

– Я не знаю…

У неё как-то разом пересохло в горле.

И зачем только она сюда пришла! Глупая это была затея!

Хотя нет, не глупая…

– Не знаешь? – усмехнулась Мария.

 – Знаешь, девочка, знаешь… А знаешь ли ты, что за её жизнь полагается плата?

– Сколько? – глухо спросила Аннет.

– Пятьдесят экю мне, но это лишь за то, что я спрошу об этом у великого Эве. А ему полагается в оплату кое-что совсем другое…

– И что нужно… великому Эве? – голос у Аннет совсем охрип.

– Может, часть твоей жизни, а может, ещё чьей, а может, и вся… Уж как он прикажет.