Чёрная жемчужина Аира

А ду?хам надо понравиться. Выбирай им подарки от души. Да не поскупись: принеси ром получше, сигары покрепче, да петуха побойчее – глядишь, духи и оценят твоё подношение, и будет тебе гарантия, – усмехнулась Мария.

Глава 6. День неправильных поступков

Эдгар вышел из дома семейства Лаваль в Альбервилле и сел в коляску. Устало окинул взглядом улицу: разноцветное кружево ажурных балконных решёток и яркие краски фасадов. Весна в городе медленно уступала лету, и магнолии вдоль рю Гюар уже опали бело-розовым дождём.

Даже не дождём – снегом, казалось, улица усыпана им, совсем как на севере, на его родине… Впрочем, нет, родина-то у него здесь.

Он родился в Альбервилле и лет до одиннадцати, пока был жив дед Гаспар, проводил на плантации много времени. Отец с матерью сильно не ладили, и дед частенько забирал внука к себе. Потом он умер, Эветт увезла сына на север, а отец вернулся в поместье.

Возница с наслаждением курил сигару, терпеливо ожидая, пока Эдгар выйдет из задумчивости и скажет, куда ехать дальше.

– К Фрессонам. В банк. Трогай, – произнёс он, наконец, доставая из внутреннего кармана рекомендательные письма к банкиру.

Эдгар только что сделал предложение Флёр, и теперь она официально стала его невестой. Хотя нет – положено ещё провести торжество в честь помолвки, но это уже просто формальность. Жак Лаваль – её отец – так растрогался, что даже позволил им остаться ненадолго наедине и подмигнул Эдгару – не теряйся, поцелуй невесту! И невеста была не против, даже наоборот – она так призывно смотрела ему в глаза, так тихо отвечала, вынуждая его склоняться, чтобы расслышать и быть к ней как можно ближе, желая удостовериться, что вот это кольцо на её пальце – реальность.

Он и поцеловал…

А сейчас ощущение у него было такое, будто он сам посадил себя в клетку, а ключи выбросил в море. Может, это ошибка – жениться на ней? Почему где-то в глубине души он был уверен, что отсутствие чувств между ними – гарантия от новой боли? И что безразличие к этой женщине и её безразличие к нему позволят им мирно сосуществовать вместе, занимаясь каждому своими делами?

Но тогда почему от поцелуя осталось такое тягостное ощущение, словно целовал он гуттаперчевую куклу? Куклу, наряженную в васильковый шёлк, с белоснежными локонами и румянами на щеках.

Может, потому, что он помнил когда-то совсем иные ощущения от поцелуя? И скучал по ним.