Южная роза

– Смешно?

– Ну да, иначе зачем вообще играть, – улыбнулась Габриэль, её глаза блеснули, и она прошептала на ухо Фрэн, – у меня есть одна идея. Но если ты струсишь, так сразу и скажи.

– Почему ты думаешь, я струшу? – возмутилась кузина.

– Потому что это будет… довольно дерзко. И на грани приличий.

– И что это? – глаза Фрэн округлились.

– Увидишь, но нам нужен будет мужчина. Ты можешь попросить Фредерика нам помочь?

Габриэль вспомнила своё желание пустить пулю в грудь мессиру Форстеру и торжествующе улыбнулась – пожалуй, она придумала, как отомстить этому наглецу.

Фрэн, конечно, была против, но Габриэль назвала её трусихой, а Федерик идею с восторгом поддержал, что тут же сломило сопротивление кузины, и втроём они, собрав нужный реквизит, вышли на сцену.

В ход пошли несколько тонкорунных овечьих шкур, украшавших пол у камина синьора Таливерда, бараньи рога из его же охотничьей коллекции, и наспех сооружённая из свадебных украшений корона. Во всё это был облачён Федерик – шкуры, скреплённые между собой, превратились в длинный плащ, на голову были надеты рога, а поверх них закреплена корона.

Габриэль и Фрэн несли импровизированную мантию, когда с величественным видом, опираясь на трость, Федерик вышел на сцену.

– Королевская мантия… Коронация? – воскликнул кто-то.

– Да, но почему рога?

– Нет! Корона – это золото, рога – это баран. Золотое руно? – возразил ему кто-то.

– Нет? Странно…

– Баран – это глупость? Король глупости?

– Король-баран?

Догадки полетели с мест одна за другой.

Федерик очень натурально изобразил овечье блеянье, и вся публика принялась смеяться, а дамы схватились за веера. Фрэн стояла вся красная от натуги, так сильно ей тоже хотелось рассмеяться, а Габриэль шепнула Федерику:

– Давайте пройдёмся по сцене.

Они дали круг, Никола Моритт принёс один из стульев в белом чехле с большим бантом позади спинки. Федерик присел на него с торжественным видом, забросив ногу на ногу, и небрежным жестом поправил огромные рога, привязанные под подбородком атласной свадебной лентой.

А девушки встали по бокам, присев в реверансе. Выглядело это настолько комично, что публика принялась аплодировать им со смехом. Габриэль заметила широкую улыбку Энцо Корнелли, который оглушительно хлопал в ладоши, и было видно, что смысл шарады он понял правильно. Он стоял к сцене ближе всех и, наклонившись так, чтобы услышала только Габриэль, произнёс:

– Это ведь «Овечий король».