Серость. Про то, как будет

Но что поразительно, человек так ловко ориентировался в пространстве, что я бы не решился назвать его слепым. Каждый день приносил новые знания, которые вводили меня в задумчивость и давали пищу для размышлений. В палату вела только одна дверь с маленьким застекленным оконцем в которое часто смотрели санитары, но у меня было стойкое ощущение, что в палате все же есть скрытые видеокамеры, так как время реакции санитаров на нештатные ситуации в палатах было минимальным. Стоило лишь только буйным начать вести себя подобающе буйному, как тут же появились они и усмиряли чудодейственным уколом, предварительно заломив руки за спину и прижав к полу.

Осознав это я стал внимательно вглядываться в те места где могли бы быть установлены камеры. Потолок и стены были грязно выбелены и напоминали цвет нашей робы, которую кстати меняли не так часто как мне хотелось, стирать одежду самостоятельно было негде и нечем. На моей памяти здесь ни разу не делали ремонт с момента моего появления, даже пол мыли не регулярно и небрежно. Мытье пола напоминало мне корабельный вариант, когда из ведра на палубу выливали воду и разтаскивая швабрами по всей палате собирали осевшую пыль, грязь и мусор, выжимали грязную воду обратно в ведро. Делали это всегда одни и те же люди, такие же как и я пациенты, которые могли держать швабры в руках и имели такие навыки. Я любил наблюдать за ними сидя на кровати поджав ноги. Их движения казались мне до автоматизма отточенными, как у роботизированного конвейера, собирающего из деталей автомобили, но это все же были люди. Мои соседи по комнате вели себя дружелюбно, не доставляя мне хлопот, часто расхаживая вперед и назад по палате, иногда делая непонятные мне пассы руками и движения головой. Но ни слова не сорвалось с их губ за то время что мы были вместе. Я вообще стал забывать как звучит человеческая речь. да и сам я никогда не пытался с кем то заговорить понимая, что мне все равно не ответят, только нечастые разговоры в моей голове спасали меня от одиночества и подсказывая что я еще жив, хотя возможно и сошел с ума. Нигде не было зеркал, и впервые посмотревшись в маленькое оконце двери, когда в комнате было светлее чем в коридоре, я не узнавал себя. На меня смотрел обросший старый человек с впавшими глазами и большим острым носом. У меня проступили морщины и стало много седых волос выбивающихся из общей массы бороды и волос на висках. Таким бы я вряд ли понравился женщинам.