Бич сновидений

Феликс видел, что дэймосу все сильнее надоедает этот разговор.

– Дело не только в заражении нашего промышленного конгломерата, – продолжил Чжен, прилагая все усилия, чтобы не начать эмоционировать. – Загрязнения не успевают рассеиваться в воздухе и, поднимаясь на большие высоты, переносятся на соседние территории. Мы начинаем травить и Полис, и Бангок, и…

– Я слышу в ваших словах упаднические настроения! – отрезал дэймос. – Осторожнее в высказываниях, господин Чжен. А вы, господин Икар, прислушайтесь к моему совету.

Более не задерживаю вас, господа.

Шум цеха за стеклом стал громче, удары молотов бешено-неритмичными, гул сталеплавильных печей заглушил голоса и белый электрический свет, ослепляя, залил все помещение. Поглотил черные силуэты людей.

Но Феликс не дал выбросить себя из этого сна. Швырнул свое сознание вперед, прямо к обскуруму, каменным изваянием застывшему в хаосе звуков и красок. Пара мгновений безвременья, а потом молодой дэймос увидел себя самого. В форме частной гимназии с кожаным дипломатом в руке, быстро поднимающимся по лестнице.

Их добротный дом в районе белых стоял рядом с парком, и зеленые солнечные отсветы играли на ступенях. Феликсу показалось, что он стал самим собой. Тем самым тринадцатилетним мальчишкой, беззаботным и безгранично уверенным в себе.

Было непривычно тихо. Лишь где-то на втором этаже хлопало окно. Не пахло обедом, Мэйлин – молоденькая горничная – не выбежала навстречу, чтобы поприветствовать молодого господина, забрать пальто и зонт.

– Есть кто дома? – спросил он громко, открыл свою комнату, бросил дипломат на кровать и пошел в кабинет отца.

Толкнул дверь, сделал шаг вперед и застыл. Замер. Сознание фиксировало детали, но не могло расшифровать такие ясные образы.

…Они нашлись за столом отца. Два тела, сваленных как попало на пол. Словно бракованные тюки материи или другие неодушевленные предметы. Он разглядел труп служанки с неестественно вывернутыми руками и красным пятном вместо лица. Она скорчилась в ногах матери.

Та, сама тонкая и стройная как девчонка, в домашнем платье, прижалась виском к ножке стула и ее густые темные волосы рассыпались по ясеневому паркету. Один глаз янтарно-ореховый, блестящий, приоткрыт удивленно, второй залит густым багровым потоком.

Отец лежал у камина, из-под его головы натекла большая лужа крови, в судорожно сжатых пальцах виднелась фигурка. Белый ферзь…

Взгляд зацепился за шахматную доску на каминной полке. Она была забрызгана алым.