Пан Твардовский. Душа чародея

Всё здесь было мертво и оледенело. От стужи дыхание спиралось в груди, юноша чувствовал, как кровь застывала в его жилах, и медленнее билось его горячее сердце. Усерднее стал он петь хвалебные песни, – глухо звучали они в ледяном пространстве, – и он вышел, наконец, невредимым из ледяных пустынь.

Вид переменился. Дорога вдруг развернулась широкой полосой, к ней со всех сторон тянулись другие бесчисленные пути; почва стала рыхла, нестерпимо жгла ноги и была грязно-чёрного цвета.

Кругом всё было пропитано зловонным сернистым запахом.

«Видно, скоро и ад», – подумал Ян.

Оживлённый и ободренный надеждой, что наконец-то он достигает желанной цели, юноша почувствовал в себе новые силы и быстрее пошел за своим проводником, который, ни на минуту не останавливаясь, мчался вперед.

Увидал теперь Ян, что по дороге и по всем путям, от запада и востока, севера и юга, идут бессчётные толпы людей, всевозможных вер и наций. Тут шли народы и Старого и Нового света: белолицые европейцы, черные как уголь африканцы, смуглые азиаты и медно-красные индейцы; тут теснились люди всех званий и сословий: могучие вожди племен, жрецы и патеры, чернецы и миряне, богачи и бедняки; виднелись в этих толпах люди всех полов и возрастов: мужчины и женщины, старики и дети, красавицы и отвратительные уроды.

Как вихрь неслись эти тени по широкой дороге к предверию ада. Мчались они туда с неудержимой силой, исчезая в мрачном пространстве; но новые тени и образы не убывали, возрастая с ужасающей быстротой, хотя ни одна тень, раз потонувшая в мрачном прахе, уже не возвращалась более назад и не попадалась навстречу юноше.

Он подумал:

«Видно, широка и беспрепятственна дорога в страшную кромешную тьму: множество несчастных бешено мчатся туда, но, – горе безумцам! – никому из них нет возврата назад».

Смертельный ужас охватил юношу!..

И вот мимо него, с быстротою мысли, несется, как облако, блестящая и прозрачная, как утренняя роса, тень черноокой жгучей прелестницы.

Все в ней дышит дивным Сладострастием. Каждая черта, каждая линия, каждый изгиб тела грешницы проникнут обворожительной красотой. Мчится птицей Сладострастие в ад, а за ним бешено бегут людские тени, души которых жаждали в жизни одной только чувственной красоты и любви, утопая в оргиях разврата и сластолюбия.