Пан Твардовский. Душа чародея

С криками восторга и плача от полноты счастья, он бросился обнимать смелого сына, а потом, взяв сверток, обратился к старцу, с любовью и восхищением смотревшему на происходившую сцену, и сказал ему:

– Святой отец, что же сделать теперь с этой проклятой записью?

– Дай ее мне! – молвил подвижник.

Твардовский отдал ему запись.

– Пан, теперь все кончено, и наваждение духа тьмы уничтожено… Ты свободен от его власти. Да возвратится же на тебя Господня благодать, и да водворятся мир и спокойствие в твоем сердце! – Взглянув на юношу, он продолжал: – Мужайся, сын кой, и не забывай того, что видел! Берегись и рассказывать о тех мытарствах, которые тебе пришлось проходить.

Помни, чадо мое, что вера и надежда для человека – всё в жизни, а потому береги свою душу, избегай сетей демонских, удаляясь от зла и разврата; твори добро и люби ближнего. Пока не утратишь веры, до тех пор бессилен против тебя сатана. Прощайте! Начните новую жизнь, а я буду молиться за вас.

И старец мирно вышел от Твардовских…

6. Канун праздника св. Иоанна. – Укротитель.

В Кракове был канун праздника св. Иоанна. Звезды зажигались одна за другою на светло голубом небе, с запада золотистые лучи заходящего солнца и вечерняя роса покрывали густую листву садов, окружавших город своим свежим, зеленым поясом. Огни уже зажглись. Золотые кресты церквей горели как жар, а зубцы бесчисленных башен отчетливо вырисовывались в тёплом, золотистом тумане. Мерное пение гимнов раздавалось с протяжным, звучным ритмом в тишине наступающей ночи.

Богомольцы всех стран и всякого возраста собрались в Краков к празднику св. Иоанна Непомука, при мученической кончине которого, как говорит предание, появились на небе пять звезд, как бы свидетельствуя о его невинности. Вокруг соборного костела и на площади собралась густая толпа коленопреклонённых пилигримов с опущенными вниз головами.

Пирамиды свечей, сливаясь в одну сплошную массу, представляли из себя целое море огня; знаменитые «пять звёзд» ярко сияли над площадью.

В вечернем воздухе не раздавалось ничего кроме торжественного пения церковных гимнов, воссылаемых к небу миллионами голосов, наполнявших ночное безмолвие торжественной и грустной мелодией. Несколько поодаль от толпы виднелся красивый человек, лет тридцати, в старинной одежде поляков и русских, как раз подходившей к его высокой, статной фигуре и бледному лицу.