Пан Твардовский. Душа чародея

Скажи мне, открой свое сердце… что тяготит, что мучает твой дух?

И несчастный грешник передал жене свое горе, рассказал о безумном и страшном грехе своем, о проклятой записи, данной им сатане на младенца-сына.

Слушая исповедь мужа, бедная мать, пораженная ужасом, тряслась как в лихорадке, и отрывистые, жалобные стоны вырывались из её уст вместе с именем сына.

– Сын мой!.. Сын мой! – вырывая на себе волосы, вопила несчастная мать. – О, лучше б ты не родился на свет Божий… О, горе… горе тебе, несчастный!

Все помутилось в голове несчастной матери; ей показалось, что она сама умирает.

Слова мужа раздавались в её ушах, как погребальный звон; она широко раскрыла глаза, выпрямилась во весь рост и со зловещей улыбкой бросилась бежать прочь, крича:

– Горе… горе нам!

Не выдержала несчастная мать, и к утру следующего дня она лежала уже бездушным трупом. Но перед смертью она пришла в себя и, подозвав мужа, сказала ему.

– Дорбгой мой, я умираю! Но поклянись мне спасти сына из сетей сатаны… Проси защиты Бога и святых Его и положи душу свою за душу милого младенца… О, сын мой.

сын мой! – таковы были последние слова умиравшей.

3. Отец и сын. – Борьба с сатаной. – Старец.

С тех пор прошло довольно много времени.

Было лето. Кругом всё радовалось и радовало: в густых зелёных лесах всё было полно свежестью; с лугов веяло живительным, ободряющим запахом цветов и трав; во ржи кричали перепела; в малинниках над ручьями свистали соловьи; через дороги перебегали кое-где куропатки; то виднелся заяц, метнувшийся из-под куста, то – глухой тетерев, шарахнувшийся в глухом, сухом бору.

В это прекрасное время по большой дороге весело шел юноша лет пятнадцати. Это был воспитанник коллежа в Кракове. Радостно было у него на душе. Светлое чувство охватывало всё существо юноши. Оно походило на каплю утренней росы, пронизанной солнечным сиянием, когда вся она горит под солнцем, как искра. Свет этот был его пламенная душа, которая, вместе с этим, была кротка и мягка, но которая рвалась куда-то вдаль, в беспредельную высь.

Вот, он свернул с дороги, прошел перелесок и вышел к озеру; на берегу которого виднелась усадьба пана Твардовского. Юноша остановился и с неизъяснимым восторгом взглянул на старый дом. Нельзя передать, что почувствовало его сердце, когда он увидел родную крышу. Нет слов на языке человеческом для выражения подобных чувств.

Юноша этот был никто иной, как сын несчастной Ядвиги, сын старого пана. Он спешил обнять своего отца.