Цветок яблони

– А что, к примеру, стало бы с асторэ, который лишается сил? Не вернется ли он к форме пустого? – словно размышляя, протянула госпожа Эрбет. – Или что будет с волшебником, который живет долго, лишь благодаря магии другого волшебника? Не умрет ли он мгновенно? А старый таувин, лишившийся татуировок? Катастрофа. Любезный Ради, ты рассказал много всего. Быть может, ты скажешь, как убить медведицу, пока она грезит в своей берлоге?

– Однажды подобное уже произошло, госпожа. И ты была там.

– И снова мы о том, чего я не знаю, – вздохнула Бланка.

– Я говорю о том, что у нас есть надежда, ибо одна из Шестерых все еще с нами. И ты можешь остановить все, если вспомнишь.

– Но я не помню!

– Все в руках Богини.

Бланка внезапно ощутила полную беспомощность. Она ненавидела быть слабой и начала забывать, каково это, после того как обрела новое зрение. Все в руках женщины, которая жила тысячу лет назад, у которой были свои чувства, желания, мечты, никак не связанные с Бланкой Эрбет.

И вот теперь между ними двумя ставится знак равенства. И ответственность незнакомки, чей Храм скрывается в безводных горах Мута, ложится на ее плечи.

Не слишком-то справедливо. Хотя о какой справедливости можно вообще рассуждать в такое время? Стенать о том, что она не желала ничего подобного..?

Не желала? Ну, так сидела бы и дальше в родном городе или вернулась в имение, оставшееся от мужа. Но ей захотелось отомстить за смерть отца и братьев. Она сама сделала шаг к этой цели.

Шаг к потере зрения, обретению новых сил, новых друзей. Возможно даже… новой семьи.

Никто ее не заставлял.

«Мое решение, – подумала она. – Вот его последствия, о которых и помыслить было нельзя».

– Никаких деталей? Хоть чем-то ты можешь помочь?

– Тем, что буду рядом, как и другие твои служанки. Это случалось прежде, как я уже сказал. Не знаю, где и когда, в Медной книге нет подробностей, но есть строфа, что жизнь таувина потребовалось для прошлой победы.

– Вот как, – от холода ее тона даже Тэо поежился.

 – Таувина, значит.

– Того, в ком течет кровь расписных.

Она подумала о Вире. О Лавиани. Сдержала гнев, горячими пальцами сжавший горло.

– И это твое предложение, любезный Ради?

– Госпожа спросила, что я знаю, и получила ответ. Никто из нас не смеет вносить собственные предложения для милосердной. Защищать – да. Но не руководить.

– Я найду иной способ.

– Нисколько не сомневаюсь в мудрости твоей.