Цветок яблони

Их жизненная сила казалась совершенно иной, отличной от других, закутанной словно в несколько слоев брони. Пока не пробьешь каждый, до нити, что надо порвать, чтобы отправить на ту сторону, не доберешься.

Тэо обнял ее крепко-крепко, так, что девушка издала жалкий писк и тут же рассмеялась, когда он смутился, поняв, что едва не сломал ей ребра, и отстранился.

– Я не сомневался, что ты вернешься.

От него пахло пеплом, сожженной травой и… ядом. Она чувствовала ту сторону в его крови. Отталкивающую чужеродную болезнь.

– Что это? – Шерон решительно взяла его руку, стянула перчатку, внимательно разглядывая измененные когтистые пальцы. – Откуда столько боли? Тебя ранил шаутт?!

– Все уже лучше, чем пару недель назад, – Тэо аккуратно освободился из ее удивительно цепкого хвата. – Помог отвар из цветов Талориса.

– Не так уж он и помог, – ей пришлось привстать на цыпочки и вытянуть руку, чтобы коснуться его сухого лба. Затем Шерон обратилась к Мильвио: – Ты должен был сказать мне раньше.

– Во времена моей молодости, чтобы убить асторэ требовался не один шаутт.

И даже не три. Раны, которые они наносили, были куда серьезнее, чем царапина, доставшаяся Тэо. Впрочем, да, ты права. Должен. Хотя это мало что изменило бы.

– Я в силах помочь.

– Ага, рыба полосатая, – скучным тоном протянула Лавиани, скатала в валик притащенную из какого-то дворцового зала штору и угнездилась рядом с Бланкой, довольно раздраженно косясь на нее.

Шерон недоуменно нахмурилась, видя, как сойка сверлит глазами госпожу Эрбет, а та, обратив черную повязку, делала то же самое своим, особым, зрением.

– Ты знала, что он выжил, – Бланка не говорила, почти что пела. – Я видела по твоим нитям. Ты не удивилась.

Та не стала отрицать:

– Узнала не так уж давно.

– Это было важно для меня.

– Нет. – Это «нет» было весомым, обдуманным и совершенно уверенным. Так что рыжие брови гневно приподнялись над повязкой. – Не важнее, чем жизнь Вира. Чем то, что случилось за это время. Шрев, которого не добил Тэо, в тот момент показался мне меньшей нашей проблемой.

Ни к чему тебе было тревожиться еще и о нем.

– Тот день, когда ты начнешь проявлять беспокойство о моих тревогах, станет последним днем этого мира.

Лавиани тут же вернула ответ:

– Последние дни наступили, как сама можешь хм… видеть. Но ладно, ты права в том, что я не о тебе заботилась, а банально забыла рассказать. Или не сочла это настолько важным? Ну, короче выбери любой приятный для тебя вариант, девочка.