Нимуэй

Я развернулась к нему так резко, что мои волосы полетели в лицо и мне, и парню, который оказался неожиданно близко. Поднялся буйный ветер, путая мои пряди, взмывая их верх, дёргая во все стороны.

Кто?!

Ему?

Проболтался?!

УБЬЮ!

– Тебя это не касается! – отрезала я. – Если ты ещё раз прицепишься ко мне с подобным допросом, или будешь меня раздражать своим поведением, саркастичными фразами и подколками, то я тебе не завидую. Понял?! – я разозлилась не на шутку.

Эмоции бурлили во мне, кипящим вулканом, готовые вот-вот прорваться наружу.

Немыслимых усилий мне стоило взять себя в руки и хоть немного утихомирить чувства. Я понимала, что если сейчас не обуздаю саму себя, то наговорю много того, о чём позднее пожалею, за что будет стыдно. Да и не красит это девушку. Особенно те слова, что норовят сорваться с языка.

На улице бушевал ветер, обрывая последние листья с осенних деревьев, проникая холодными потоками под лёгкую одежду, обжигая кожу холодом, покрывая её мурашками.

– А что ты сделаешь? – задал вопрос темноволосый таким спокойным, утробным голосом, что мои мурашки вдруг сменили дислокацию. Будучи лишь на спине, они размножились и разбежались по всему телу. Парень сделал последний разделяющий нас шаг, склонился ко мне почти вплотную и прошептал на ухо: – Ты вовсе не снежная, оказывается. Вон как дрожишь, стоит мне приблизиться к тебе.

Его дыхание обожгло, погрузило в ступор, а он не торопился отдаляться.

Он завис в нескольких сантиметрах от моего лица, своей щекой коснулся моей, провёл носом, шумно вдохнув мой запах. А потом внезапно обхватил меня руками, не давая и шелохнуться, впился поцелуем в мои губы, заставив весь мир отойти на второй план. Я закрыла глаза и подалась навстречу.

Так ещё меня не целовали. Это был властный, наглый, требовательный поцелуй, который не терпел возражений, сковывал, ломал изнутри и заставлял подчиняться, лишая воли.

Так нельзя целовать. Нельзя! Это незаконно!

Я не знаю, как долго тонула в этом затягивающим, словно чёрная дыра, ощущении. Но когда Декс оторвался от меня наконец, в голову забило набатом: он сломал тебя, подчинил. Ты сдалась!

Я сдалась. Сдалась во власть малознакомого человека, который хитрил, выводил из себя, он раскусил меня. Потому первое, что я сделала, как только моё тело освободилось от сковывающих его пут – был захват.