Последний Завет

Герман нажал на спусковой крючок, и свистнувший в воздухе болт угодил точно в середину лба первому Мусорщику. Второй, неестественно широкий (должно быть, он и был мутантом) прыгнул на Германа, сокращая расстояние между собой и стрелком, замахнулся ножом. От Гнева сейчас не было никакого толка, он, как и Франц, попал под действие световой гранаты и теперь ни на что не обращал внимания, лишь тихонько скулил. Герман успел отпрыгнуть, но нож зацепил руку, разодрал рукав куртки и обжег кожу. Не будь куртка сделана из толстенной кожи жабобыка, следопыт обыч – ной царапиной не отделался бы.

Световая граната погасла, наступил кромешный мрак. Герман отпрыгнул, разрывая дистанцию, и практически наугад, уже в полной темноте, выстрелил. Болт с пронзительным визгом ударился о дальнюю стену подвала. Как видно, он прошел несколько выше, чем требовалось. Герман подкорректировал арбалет, замер, прислушиваясь, дыхание вырывалось из легких мутанта с противным шипением, как воздух из дырявой шины. Герман спустил курок, отправляя в полет последний арбалетный болт. В темноте раздался глухой удар, вскрик, и грузное тело повалилось на пол. Попал!

Осторожно следопыт положил разряженный арбалет на пол, взялся за нож и прислушался к звукам в подвале. Тихо стонал Франц, повизгивал приходящий в себя крысокот. Врага слышно не было. Или мертв, или затаился, скрывает шумное дыхание. Герман перескочил на запретное. Вот бьющиеся живые шумы – Франц. Эха от тяжелого биения пары сердец мутанта он не услышал.

“Значит, все же попал куда надо”, – подумал Герман.

– Вот видишь, парень, они оказались кретинами, – заметил он, – а я был о них лучшего мнения. Вечно я переоцениваю людей.

Пальцы рук дрожали. Адреналин медленно покидал кровь.

“Впрочем, – задумался Герман, – смелость их, скорее всего, была вызвана тем, что у них имелась световая граната. Вот только как она могла попасть в лапы Мусорщиков? Они, наверное, даже не представляли, как она действует. Думали, что после яркой вспышки найдут в подвале одних мертвецов.

На деле все вышло совсем иначе”.

Франц тихонько поскуливал в углу, словно побитая собака.

– Эй, с тобой все в порядке? – поинтересовался Герман. – Не волнуйся за глаза, к утру зрение восстановится. Здесь все равно кромешная темнота. Смотреть не на что.

– Эт-то больно, – прошептал Франц.

– Конечно, – безжалостно усмехнулся Герман. – Но не так больно, как если бы эти ребята разделали тебя ножами. И съели. Живьем.

Франц промолчал.