Последний Завет

– Пожалуй, стоит посидеть в укрытии еще с полчасика, – пробормотал Герман и, повернувшись к крысокоту, спросил: – У тебя какие мысли на этот счет, тупая скотина?

Крысокот, как всегда, ничего не ответил, только дернул хвостом. Это всякие ненормальные, вроде Мегаников с их оголтелым религиозным фанатизмом, привыкли думать, что любые мутанты (будь они хоть лягушкокроты) обязательно должны говорить и распространять ересь среди кланов. На самом деле крысокот был существом вполне безобидным – в религиозные споры никогда не лез, да и вообще предпочитал любому общению хорошую еду.

Попросту говоря, крысокот был обыкновенным зверем, не лишенным, правда, некоторых врожденных талантов. Судя по мокрым следам на полу, пока Герман дремал, Гнев бегал прогуляться. Наверное, опять охотился на ревунов. Интересно, как долго он отсутствовал?

Герман вновь подошел к разбитому окну и, прижавшись к стене, выглянул на улицу. Напротив дома, где он прятался, высилось строение с провалившимся куполом – Центральный вокзал Города.

Несмотря на середину лета, было по-осеннему холодно, и в опускающихся на Город сумерках уже мелькали первые туманные нити. Туман – вечная беда этой части Города. Недалеко река, да и из подземки сырой мутной дряни вываливается больше, чем жевал и медведкочервей вместе взятых. Герман не любил туман. Туман скрывает и обманывает. Никогда не ясно, что еще в нем может скрываться, поджидая тебя, готовое обрушиться на спину, едва ты пройдешь мимо.

Крысокот вдруг вскочил и навострил уши. Где-то за вокзалом раздался едва различимый гул монорельса.

“Опять Меганики что-то задумали, – подумал Герман, – в последнее время от них житья не стало. Нет, положительно пора сваливать отсюда, пока неприятности не пришли за мной сами”.

Герман чувствовал себя весьма неуютно, что, впрочем, немудрено – на этот раз он слишком далеко забрался – от территории родного клана, а Мусорщики, которым принадлежал этот район Города, не слишком жаловали чужаков. Точнее, совсем не жаловали. А уж если у чужака с собой полный мешок семян и корнеплодов, которые он выкрал у них с грядки, тогда вообще труба.

Если поймают, в лучшем случае прикончат сразу. А скорее всего, заберут с собой в подземные норы и там будут пытать…

Звук монорельса затих в туманной дали. Следовало уходить, но Герман никак не мог решиться. Через полтора часа стемнеет, и разум говорил ему, что лучше переждать ночь здесь, на верхнем этаже давно заброшенного здания. А вот внутреннее чутье подсказывало иное.