Последний Завет

Франц стоял на коленях над одним из Мусорщиков и задумчиво держал его за руку.

– А? Щупаю пульс.

– Ты что, в этом что-то понимаешь?

– Немного…

Герман покосился на Франца с уважением: если паренек понимает что-то в болезнях и даже умеет их лечить, то клан Ветродувов с распростертыми объятиями примет в свои ряды такого полезного человека.

– Пульс у него редкий, – сказал Франц. – Причем очень. Ударов двадцать в минуту, не больше. Я такого раньше… – он запнулся – Я такого раньше не видел.

Если это и яд, то очень странный. Смотри.

Франц без труда согнул и разогнул руку Мусорщика.

– Это не тот токсин, что вчера вкололи мне. Даже не могу предположить, что это такое.

– Плевать мне, что это такое. Вон железная дорога уже видна. Оставь их. Все равно мы не будем им помогать.

– Так нельзя. – Франц отрицательно покачал головой. – Разве мы можем оставить их тут без помощи, вдруг какой-нибудь хищник…

В это мгновение Герман у дальней стены в ста метрах от них заметил нечто очень и очень любопытное.

– Гнев, – позвал он и дважды щелкнул пальцами.

Крысокот стремительно кинулся вперед, следом за ним двинулся Герман, оставив Франца возле Мусорщиков. Пусть себе рассуждает о помощи безвинно пострадавшим отморозкам. Его подобными речами не растрогаешь. Мусорщики – враги. Пусть о них позаботятся люди из их же клана. Хотя он сильно сомневался в том, чтобы Мусорщики стали помогать друг другу. Не такой был характер.

Каждый сам за себя. Мерзкие ублюдки…

А парень, судя по всему, неплохо разбирается в медицине. Герман оглянулся и увидел, что его спутник приподнимает веко одного из парализованных, трогает его горло и явно смекает про себя что-то, задумчиво наморщив лоб.

Герман приблизился и остановился, пораженный увиденным: возле стены, наполовину вывалившись из окна здания, без движения лежал кольчатый зубастый зверь – медведкочервь. Он дышал – ноздри его редко, но широко раздувались, а из пасти тонкой струйкой вытекала желтая слюна, семь десятков длинных розовых ножек подрагивали.

Неподалеку от хищника, поджав под себя лапы, беспомощно растянулся крупный грызун – сумчатый крот. За ним, в нескольких метрах дальше, свернулась, поджав розовые лапки, парочка малышей-ревунов… Такого Герману видеть еще не приходилось. Чтобы разом все живое в округе впало в глубокий транс.

Холодный страх сжал его сердце.