Лялин и Женя

Ну, и гуляла она от мужа, что с того? Ванька пил запоями по две недели, валялся в огороде обоссанный, а как в деревне без мужика? Кто крышу починит, кто забор новый поставит, кто бидон с молоком тяжёлый поможет до хаты донести? Да и давно это было. Лет пять назад. Ирка и сейчас ничего, а тогда была… ух, огонь! Все бабы деревенские завидовали её осанке, да особенной, будто бы сказочной красоте. И Женька в мать пошла! Одни глазищи чего стоят! Два озера голубых. Не мудрено, что Мишка Лялин, чёрт лукавый, неверный, утонул в тех озёрах, как простодыра малолетняя.

А ведь Мишка и самой Ирине нравился. Но на неё не поглядел. Она ж тогда думала, что он Ваньку боится, а он, оказывается, ничего не боится. Орёт, как ненормальный, с улицы, через забор: «Люблю», да «Люблю», и плевать на всех хотел. И на неё, на Ирину, плевать… Неужели так и не передал ему тогда никто, как отчаянно и надрывно страдала по нему целую весну, с марта по май, глупая Ирка Завражная из поселка Лесное, пока не поняла, что надо замуж выходить за того, кто любит.

За Ваньку. Ирина вздохнула.

А теперь она почти тёща, получается, мальчишке вчерашнему, по детскому саду знакомому, другу ветреной школьной юности, единственному, кто в сердце холодное заглянул, но не выбрал.

Так тебе и надо! Лялин! Гавнюк! Бросит тебя моя Женька, моя любимая умница, размажет твоё непутёвое сердце по грязному коровнику босыми, маленькими ногами!

Ирина прислушалась. Дочка крадётся.

Ой, смешная, ей Богу. Думает, что не знает мать, как она бегает курить за сараи, да конфетой карамельной потом заедает, чтоб не палиться. Но от халата махрового все равно воняет так, будто в прокуренной казарме ночевала. Ирина улыбнулась. Что уж тут ревновать. Она и Лялина Ольга – вчерашний день. Теперь другие девчонки в моде. Пусть лучше Женьку обнимает, чем другую какую. Может, и её, Ирину, в тех объятиях вспомнит и спасибо скажет. Хотя б за то, что себя предложить не посмела и дочку от другого родила.

Ой, нужно ей его спасибо?! И сам он ей больше не нужен.

Женька

Женька с удовольствием затянулась ароматной сигареткой. Босые ноги в галошах подмерзали. Без колготок поутру прохладно, всё-таки не лето.

Курить она лет с восьми научилась. Стрельнёт, бывало, у отца пару штучек и к подружке. Сядут они в кустах на пару, спичкой об коробок чиркнут, раскурят одну на двоих и давай за жизнь тереть.