Сюрприз для Гермионы Павловны

– Лизавета, а ну выдь, – уборщица, клуша невоспитанная, какая ей Елизавета Павловна Лизавета? Лизавета она для мамы, для бабушки, – Ну, хорош в компьютер пялиться. Выдь, говорю. Мне полы подтереть надо! Мешаешься тут.

Никакого уважения! Достало! Вот возьмёт Елизавета Гермионовна, тьфу ты, Павловна и уволится под самый Новый год, вот тогда и запоёте, бессовестные абьюзеры! Повадились молодую, неопытную докторшу тиранить от санитарки до главврача! То ли дело пациенты. Своих психов Лиза любила. Они её по имени-отчеству величали и боялись немного, хоть и мужики.

А как любимых без поддержки оставишь? Как на произвол судьбы бросишь? Придётся оставаться. Коварным планам сбыться не суждено.

Пару часами спустя Елизавета Павловна привычно приложила карту-пропуск к считывателю на двери и улыбнулась. Хорошо, что не сканнер радужки, а то мало ли – придёт кровожадный Сюзюм, тьфу-тьфу-тьфу, ему-то точно Викины глаза не подошли, да и Денисовы не понравились. Начнёт другие примерять. Ой, не дай Бог, конечно! Но забавно было бы.

Всё отделение без глаз… возле сканнера радужки толпятся, выйти пытаются, иные даже забористым матом ругаются, а просочиться через дверь невозможно. Все вокруг без глаз! С обеих сторон. Ни войти-не выйти. Ой, смешно. Лиза рассмеялась и… оказалась лицом к лицу с Артемченко.

– Пропуск сюда дала, курва!

Крепкий хук слева, и невежливый Артемченко уткнулся мясистым носом в белые Елизаветины тапочки.

– Спасибо, Ваня, – привычно поблагодарила Гермиона санитара и легко перепрыгнула через казавшееся неживым тело заблуждавшегося в компетентности медперсонала Григория Артемченко.

– Что это на него нашло? Ясно же, что здоровый, просто от армии косит, – улыбнулась доктор симпатичному Ванечке, отчего-то решив с ним пообщаться.

– Э-э-это, – утвердительно заявил скромный санитар и виновато потупился.

– Убедить нас решил, наверное, что не очень здоров, – врач-психиатр вежливо подсказала немногословному сотруднику очевидный ответ и смутилась. Офигевший от внимания к своей персоне Ваня густо покраснел, схватил понемногу приходящего в себя Артемченко за шиворот и аккуратно потащил того в наблюдательную палату.

Любо! Елизавете Павловне понравилось. Ваня – защитник. Её персональный защитник. Чудеса!

– Елизавета Павловна, Петрухин опять возле кровати нассал! – прыщавый и мелкий эпилептик Никита с импозантной фамилией Шальной, ябедничать любил. А не били его только потому, что боялись Ваню с Колей, местных головорезов-санитаров.