Черно-серый

Пьяные бредни настигли вас сразу

Тогда я подумал «поддамся экстазу!»

И мысли пускались в пляс

Что ж я могу сделать для вас?

Кожа лица краснела, однако под слоем белил с румянами этого было не заметить. Бросался то в холод, то в жар. Люди слушали с интересом, даже с улыбками, воспринимая историю как иронию над выпивалами. К слову сказать, сам ее «рассказчик» не углублялся в то, чего представляет. Он не мог давать отчеты о собственном исполнении, ведь, как мы помним, текста – дело рук Саши.

Есть смысл думать, что песня и есть насмешка по задумке автора, но быть уверенным в том – никак нет. Собакин воспринимал стихотворение настолько прямо, насколько только можно.

Гуляли два дня мы по парку

А третий, к печали, прошелся насмарку

Хотелось вам забавляться опять

Решил идею я ту поддержать.

Сталось совсем неуютно, словно взгляды зрителей направлены прямо в душу, будто видят насквозь жизнь певца. Охватила настоящая паника, но мужественно он держался, продолжая делать вид, что все отлично.

По обыкновению, исполнители обязуются глядеть на аудиторию прозрачно, не вглядываться в лица, видеть толпу, а не конкретного человека. Делалось то с огромнейшим трудом по названной причине. Настоящая трагедия!

Очнулся я ночью в холодном поту

Глянув в зеркало, понял – совсем не цвету

Я стар, и седой, пропали года

Достаточно было полета.

Все рассмеялись, волна хохота пронеслась по залу. Реакция вызвала неоднозначные эмоции, но они просто прочувствовали суть, чего сам Нил понять не удосужился.

Пожалуй, ему нечего было делать, как продолжать петь, и к счастью, даже не запнулся, не растерялся. Тем не менее, он «оттаял», огляделся, надеясь, что потешаются над стихотворением, не над ним. Стоит ли думать, выливается ли на него негатив или причина в другом – не знал. Годы в сфере не прошли в пустую. Мельком оглядел присутствующих, стараясь найти ответ. Идея стать посмешищем напрягала с каждой секундой сильнее.

У нас двое милых, послушных детей

Не помню я их, хоть убей

Вам сорок, мне все сорок пять

Идем снова рюмки мы с вами гонять.

Выступление проходит вполне себе, а голос его – такой же глубокий, отличающийся свободой проявления, но думалось, мол, как мышь пищит. Отвлекся от размышлений на пару секунд, слова из уст, для Нила лично, совсем потеряли значение. В толпе разглядел он два манящих глаза, походивших на луну в затмении, форма их была схожа с крысиными.