Черно-серый

Писал он скудно, рифму подбирал по книжкам, иногда спрашивал помощи у Ефросиньи Павловны, что несколько ее забавляло. Писал о пейзажах, о внутренних чувствах, о книгах и веселых воспоминаниях – слова любовного сказать не мог, но ощущал себя несколько окрыленно. Как и почему поднималось настроение – не ясно. Наверное, просто гормональный всплеск? Случается с людьми такое, что мир становится мил. Одначе, как его не нахваливай, иные пагубные привычки слишком укрепились в сознании, словно лишняя кость проросла – и бросать явно не собирался.

Нил стал раньше приходить в кабаре, чаще репетировал дома. Заставляя себя усердно работать, все ставил рядом то чекушку, то чертил пару дорог, то закуривал, отвлекаясь, папироску. Размеренно шла жизнь, увлеченно занимал время записывая ноты в потрепанную тетрадь. Самая большая мечта его была, в теории, чтоб вернулась Шофранка, поразилась его голосу, таланту, и, бесспорно, внешности. Как воочию, видел ее вновь в прекрасном платье, изумленную наилучшим выступлением. Конечно, чтобы она смогла отличить его от других, если выражаться языком ученых, выбрать из имеющихся претендентов – стоит отличиться.

Как пестрой птице надобно себя преподнести голубке. В общем-то, поэтично представлял себя он самым красочным павлином в питомнике с курицами.

В тот лаический день выдался светлым, только, к печали, давно уж Собакин солнца не видел. Утра краткие лучи встречал, за полночь появлялся на рабочем месте, днем зачастую спал. Без сего как вампир, а подобный режим сна сильнее ухудшал его общее состояние кожи.

Этакая сова, если проводить еще одну аналогию. Очередные сутки завершались на сцене, на коей не прикрыта была ширма. Принимал Собакин какие-то решения, бранил новых аккомпаниаторов (они – не Мамонов!), но чувствовал внутри себя некую легкость и слабое головокружение. Скрипач перенастраивал инструмент по настоянию исполнителя, пианист тысячекратно играл мелодию, а сам певец несколько раз напевал строчку «так хладен, как хладен ваш взгляд». Тела их уже не держались в равновесии, а суть слов потерялась – больно много повторяли. Хотя Нил, должно быть, изначально не вкладывал в них особое значение. Знатно тогда коллег измучил, надо сказать.

Время уж поджимало, собирались зрители, а трио все возится. Это сильно могло вывести, но он держался мирно, поглядывая в зал. Никак не явится Шофранка! Что ж за проклятье! Это возмутительная история, как ни глянь, только если не сдерживаться в порывах негодования – невесть чем закончится.