Черно-серый

Разумеется, Нил мог общаться так же, как с предыдущими музыкантами, да не желал напороться невесть на кого. В своем заведении, очевидно, никто бранить не станет, а что до новоявленных сложно сказать. Быть может, есть люди более важные чем он? На каждого своя управа найдется, как говорят в народе.

Нил, что ему совсем не свойственно, даже несколько стеснялся, боялся вливаться в коллектив. Гинули в мраке многие черты характера: от хороших, до самых грубых. Не ощущать власть, оказывается, так тяжко! Страшился напороться на больших денежных тяжеловесов, остерегался после ситуации с Мамоновым и драк, а к прочему, снова ждал Шофранку.

Совершенно, казалось бы, обычный молодой человек. Со своими тайнами, но поведением нисколько не отличался ныне от других. По крайне мере, самому ему так чудилось.

Не для кого не будет сюрпризом, если заявить, что в театре цыганской песни работали не одни лишь цыгане. Более того, Нилу до них, как минимум внешне, безумно далеко. Красить белокурые волосы не пришлось, лишь тембр с подачей голоса оставляли вопросы.

Менять еще и это ему вовсе не желалось, хотя не так размашисто исполнял, не распевал так, как принято в жанре. До театральных сцен далеко, а свойской манере в опере пока все рады. Главное, чтоб красиво звучало, а имя Собакина уже кой кого приводит на выступления.

Работать пришлось реже, выступать тоже. Не мог уж быть сам себе начальником, а этим нельзя довольствоваться. Надолго Нил не планировал задерживаться в театре, посему особо не старался, начальство слушал краем уха.

Лишился, впрочем, и личной гримерки – имелась только общая. Думалось ему, если жертвы такие, то не напрасно.

Сколько б не учудил за свой короткий срок Собакин, волком в овечьей шкуре не хотел являться. Говорил зачастую прямо, если принижал кого – сильно. Так говорили о нем крутящиеся в сфере музыки, многие очно-заочно были знакомы, знали нрав, потому старались не общаться с ним. Однако и те, кому на душу приключений мало, находились. Одним из таких был Юра, невысокий, но статный парень.

Ему было ближе к тридцати, но выглядел, словно только переступил порог пятнадцатилетия. Резонно было бы предположить, что вел себя он так же. Скажем, первым знакомцем Собакина на новом рабочем месте стал. Бывший песенник кабаре, как и любого иного человека, Юру в приятелей не записывал. Он старался выбирать гордое одиночество, что не всегда получалось.

Низкий и совершенно несносный цыганенок проходу не давал, стараясь разговорить.