Черно-серый

Нил даже задумался о своей вменяемости, ведь разговор их отнюдь глупый.

– Протяни руку, – ответил тот уже более гордым тоном. Поддаться этим чарам было глупо, даже несколько опасно. Только вот человеку нагрубил, а тут такое говорит. Вдруг палец оторвет или что в ладонь засадит? Нил, возможно, оглупел, или, может, уж был не состоянии. Слова против не сказал, согласился. Сдерживая очередную насмешку, подался вперед. Опасное занятие, надо сказать. И хотя прикосновения Юры оказались горячими, по телу пробежал холод.

Надо же так себя настроить! Явно с ума сходит. – Верно, все как и сказал, – на том моменте «провидец» состроил задумчивую гримасу и принялся глядеть на линии ладони.

– Так в чем же дело? – ни единожды попадались Нилу таковские «шаманы», посему ждал, пока тот попросит денег за мнимое исцеление.

– Явственный след проклятья, – Собакин покачал головой, делая вид, будто доверяет словам Юры. Бред сивой кобылы! Как только не смеется сам, такое озвучивая? Слишком уж популярна тогда была тема спиритизма и гаданий, многие велись, все меньше верили ученым и врачам.

 – Сам себе не господин, зависимый, – прикрыл глаза цыганенок, делая вид, будто читает душу. Ясно, от чего с артистами работает, подумалось Нилу. Сказанное дураку понятно, ведь Юра мог заметить на нем следы порошка, вечный насморк Собакина – очередное подтверждение данных слов, расширение сосудов в глазах – признаки на лицо. Буквально тоже самое, что и утверждать, мол, к примеру, о высоком росте. Ну, дураку ж понятно! – Уже даже детей пугаешь. Не дело это.

С каким скептицизмом бы не слушал Нил, данное его поразило. Вспомнилось былое. Пару дней назад случилась такая ситуация, что он покуривал в антракт. Очевидно, у входа в театр трется больше людей, нежели в переулках близь кабаре. И соль вся в том, что он услышал разговор совсем непримечательных прохожих. С балкона была заметна семья, состоящая из трех лиц женского пола. Они прогуливались, ничем не отличались от других граждан.

Не обратил бы внимания на них, если б речи их не зашли в более свойское русло.

– Глянь, матушка, Нил Тимофеевич теперь здесь выступает! – он в тот же миг навострил ухо, да посильнее нагнулся с балкона. Кому ж неинтересно будет про себя послушать? Девушка, лет не старше шестнадцати, рассматривала афишу.

– Этот саврас без узды – стыд для всей нации. Стыд для города! —вскрикнула, очевидно, мать, не стесняясь выражений, да подняла младшенькую на руки.