Черно-серый

Пусть так и будет! – хотел он, чтоб звучали слова как тост, но у слушателей мурашки по спине побежали. Никто не принялся порицать, да в головах их возникли неприятные мыслишки.

Грубая усмешка оставалась на лице собеседника, будто тот собирался и дальше мучать допросами совершенно дубоватого музыканта. Уж очень вредным был – не обязательно долго общаться с мужчиной, дабы сделать такие выводы. В конце концов, прилипнет – отстать сложно. Одна тараторит, иной проходу не дает – так себе вечер! Явно что-то задумав, фляжник продолжил речь:

– Неужто правда чхать хотели? Там же наши, русские люди гибнут? – ему явно нужна была сермяжная правда, а для чего – догадываться никто не мог.

– Не суждено мне, дорогой, видать, эмпатию проявлять, – он уже сам на себя маску жертвы примерил, на которую так безжалостно давят. Очевидно, выворачивать душу, когда никто не поддерживает беседу, совершенно неприятно. Нельзя, имея такое чувство собственного достоинства, открывать ахиллесову пяту. Уже ощущал, будто сотни игл вонзились, а окружающие, не только компания, потешаются над ним.

Не принимал это – не балуют, на руках не носят. Как ж теперь вернуться в свое вечное умиротворение, покуда чувство унижения никак не пропадет? Уж думал начать страшную ссору и покинуть заведение. Нельзя допускать никакой агрессии, даже пассивной, голову высоко держать надо.

– Ничего зазорного в этом нет, – пожал плечами фляжник, чем вызвал еще больший шок у компании. Без того удивленные, выражали теперь полнейшее непонимание, откуда могли появиться столь бесчеловечные высказывания? Саша, и еще несколько лиц, в которые вам не придется вглядываться, совсем побледнели.

Однако, им было интересно настолько низко еще опустится Нил. – Не всем под огнем гибнуть, бывает. Чего диву давать, твой выбор. Я именно таких и ищу.

– Уважаемый, меня не надо связывать с вашими грязными затеями. Закончим же полемику, скорее!

– Не стоит гневаться! – принялся накручивать густые усы на палец. – Ищу с холодным сердцем исполнителей, да с трезвым разумом, – резко и неожиданно озадаченность компании сменилась на заинтересованность, – ппред теми, как ты выразился, геройствующими, возьмёшься выступать? Иль плакаться станешь?

Опешив, Нил приоткрыл рот.

Никто не смел срамить его. Никто. Так повторял себе ни единожды, посему даже несколько побагровел. Он страшился уронить планку уважения, словно нечто хрупкое в руках, а чувство собственной важности – вымышленное.