Цирцея

Представляла их, ничтожных, как черви, поникших, согбенных. Помилуй, умоляли они, стоя на тощих коленях, мы не виноваты, это солнце опоздало.

Солнце никогда не опаздывает, отвечали восседавшие на тронах цари. Ты богохульствуешь, и ты умрешь! И топоры палачей разрубали моливших о пощаде надвое.

– Отец, – сказала я. – Мне как-то не по себе.

– Ты голодна. Время трапезы давно настало. Твоим сестрам совестно должно быть, что задержали нас.

Я плотно поужинала, но чувствовала себя по-прежнему. Наверное, лицо у меня было чудно?е, потому что Перс и Пасифая захихикали на своем ложе.

– Ты что, лягушку проглотила?

– Нет.

Они лишь громче расхохотались, потирая руки и ноги в складках одежды, будто змеи, начищающие чешую.

– И как тебе отцовы золотые телки? – спросила сестра.

– Красивые.

Перс опять засмеялся:

– Она ничего не знает! Видала когда-нибудь такую дурочку?

– Никогда, – отозвалась сестра.

Мне бы не спрашивать, но я все еще увлечена была своими мыслями, представляла распростертые на мраморном полу разрубленные тела.

– Чего я не знаю?

Прекрасное звериное личико сестры.

– Что он совокупляется с ними, конечно. Так появляются на свет новые. Он превращается в быка и зачинает с ними новых телок, а старых готовят на обед. Вот почему все думают, что они бессмертны.

– Неправда.

Они покатывались со смеху, тыча пальцами в мои пунцовые щеки. Шум привлек мать. Ей нравились шуточки сестры и брата.

– Мы рассказали Цирцее про коров, – объяснил Перс.

 – Она не знала.

Смех матери засеребрился, как струящийся в камнях родник.

– Дурочка Цирцея.

* * *

Так проходил год за годом. Я и рада бы сказать, что все это время ждала случая оттуда вырваться, но на самом-то деле, боюсь, могла бы и дальше плыть по течению, ничего не ожидая до скончания дней, кроме этих унылых горестей.

Глава вторая

Прошел слух, что одного из моих дядьев накажут. Дядю этого я ни разу не видела, но слышала, как мои родные то и дело произносят зловещим шепотом его имя.

Прометей. Давным-давно, когда люди еще сидели в пещерах, дрожа и ежась от холода, Прометей вопреки воле Зевса даровал им огонь. И пламя этого огня породило все искусства и прочие блага просвещения, которыми жадный Зевс не собирался делиться с человечеством. Бунтовщика Прометея сослали в самую глубь преисподней – до тех пор, пока не будет для него придумано надлежащее истязание. И вот Зевс объявил, что это время настало.