Золотые костры

Потерял два дня, пока понял, в чем дело. Теперь возвращаюсь напрямик.

Он достал еду, положил на камень, правой рукой, на безымянном пальце которой я увидел полоску золотого кольца, показал, чтобы я присоединялся.

– Я тоже направляюсь к монастырю.

– Ну, значит, дальше пойдем вместе. Если ты не возражаешь.

Я переглянулся с Пугалом и кивнул:

– Не возражаю. Вдвоем веселее. Видел ли ты еще людей поблизости?

– Вчера. Пастуха с отарой, на соседнем склоне. Было далеко, и я не услышал, что он мне кричал через ущелье.

Что ты забыл у каликвецев?

Этот паломник, как видно, привык брать быка за рога.

– Ищу своего друга, который пропал в горах.

– Он тоже страж? – Вопрос прозвучал, но в карих глазах не возникло ни капли интереса.

– Да. А зачем тебе монахи?

– Не мне. Это меня пригласили. Я знаю древние языки, а в библиотеке Дорч-ган-Тойна есть несколько книг, которые никак не поддаются переводу.

– Паломник-переводчик. Необычно.

– Для цыгана, ты хочешь сказать? – усмехнулся он.

 – Я был достаточно умен, чтобы учиться. А плащ паломника купил у старьевщика. Он теплый.

Его история была вполне убедительной. Особенно если не думать о случайности встречи, о том, что он далековато зашел, прежде чем понял, что заблудился, и о том, что его глаза мне не очень нравились. Взгляд у этого человека был слишком бесстрастный и равнодушный.

Не стоило забывать, что где-то в горах бродит ругару, который может быть не только чудовищем, но и человеком…

Мой спутник оказался немногословен.

Он пошел первым, двигаясь широкими шагами, переставляя посох и сгорбив плечи. До следующего привала мы не разговаривали.

– Скоро самая сложная часть пути, – сказал Роман, положив свой посох поперек колен. – Река падает с отвесной скалы почти на сто ярдов. А подъем в виде каменных ступеней. Так что выбрось все, что может тебе помешать, страж.

– Что, например? – спросил я, уже зная ответ.

– Арбалет. Он тяжелый, а толку от него чуть. Здесь нет ни медведей, ни волков, ни барсов, ни людей.

Не от кого защищаться.

– Зато встречается птица, которая может стать неплохим ужином. Так что не думаю, что это мудро – оставлять оружие.

Он пожал плечами:

– Как хочешь.

– Я все больше и больше не люблю цыган, – заявил Проповедник. – Шуко сумасшедший, а этот еще и странный какой-то. Не поймешь его.

Я старался беречь дыхание, но все равно подъем оказался не из легких. Цыган был точно двужильный, он даже не вспотел.