Длинные руки нейтралитета

Вона на двоих плетётся… Ещё далековато, я бы в намёт не приказал. Эх, мажут наши пушкари, поближе бы им прицелиться… Французы-то уж разворачиваются…

Перед конской лавой громыхнули почти одновременно две гранаты. Мысли Неболтая приобрели другое направление.

– Ай да молодец князюшка, уважил! А ведь на тысячу шагов и стрелять можно. Ружьишко добьёт, Малах говорил… – Рука стрелка передвинула прицельную планку назад до отказа. – Вперёд уж не могут, голубчики, кони-то у них эвон пляшут, того гляди, прочь рванут.

 – И хорунжий гаркнул во всю глотку: – А ну, ребя, давай-ка по супостату горяченьким! По три пули, вести снизу вверх по фигуре.

Следующие две гранаты грянули аккурат посередине ряда конных, снова собравшихся в атаку. Выкосило чуть ли не половину лавы. Но восторгаться было уже некогда: хорунжий быстро, но без суеты выцеливал надвигающихся кавалеристов и опустошал обоймы. Соратники не отставали. Падали кони. Катились по земле люди.

– Обходят! По крайним, по крайним бей!

Неболтай не узнал голоса.

Но картина и без того была ясной. Кто-то из авангарда сообразил рвануть коней в стороны, уходя из-под губительных разрывов.

– Сколько ж вас там? Ну, уж не более двух десятков. А вот вам на табачок!

Лучше всех других французов картину боя понял тот самый юный кавалерист, который оказался спешенным в самой завязке. Он разглядел губительную, прямо адскую мощь взрывов. Он не слышал грохота ружейных выстрелов, но отчётливо видел, как падали товарищи. И ничего, кроме беззвучного и бесшумного ружейного огня, ему в голову не приходило.

Правда, он не углядел корабля, но слышал выкрик своего командира, и потому предположил возможность поддержки русских стрелков морской артиллерией. Догадка о заложенных заранее и взрывающихся каким-то хитрым образом минах не улеглась должным образом в голове. Зато пришла вполне ясная мысль: командиры должны знать об увиденном.

В результате именно этот молодой человек оказался единственным, кому удалось добраться до своих.

За ним никто не гнался, хотя улан был вынужден идти на своих двоих. У казаков нашлись дела поважнее.

Мягонький передал последнюю депешу на корабль, после чего моряки ушли в направлении Камчатского люнета. Пять возов укатили. А у хорунжего со товарищи осталась куча забот. Большая куча. Сверх того, никуда не поехал мичман Шёберг.

Никто из казаков не понял, что делает моряк. Даже опытный хорунжий догадался о цели этого занятия лишь по его завершении.