Освобождение

– Вардос, мой телохранитель, – Вершина подтолкнул Варда к Неверике. – Он тоже сын твоей очаровательной матери.

– Счастлива познакомиться, – сказала Неверика неожиданно глубоким грудным голосом, совсем отличным от того неземного, что вился под потолком концертного зала. Неверика улыбнулась Варду безупречной приветливой улыбкой, и вся она была безупречна – от высокого иссиня-черного парика, сверкающего лаком, до глянцево-синих, маленьких, как у куклы, туфель. А Вард из последних сил делал вид, что с ним все в порядке.

Кажется, Неверика пыталась его предупредить о намерениях Вершины. Вард помнил смутно: тот вечер вошел в его память вспышками искусственных огней, сумраком ложи, запахом духов, чередой знаменитых лиц и знаменитых имен, пением Неверики, ликующим, отчаянно-печальным в этом ликовании – и ладонью Вершины на руке Варда, взглядом его пронизывающих глаз, его голосом.

После, уже здесь, в Зинте, Неверика призналась как-то раз, отчего не побоялась тогда говорить откровенно – говорить против самого Вершины.

«Ты показался мне таким юным, – сказала она, посмеиваясь над самой собой, – таким… безобидным, и… чистым, и беззащитным, что я… Мне стало жаль тебя. Я подумала, что просто обязана тебя предостеречь». Странно. Вершина тоже его жалел – не говорил вслух, но в его взгляде сквозила эта досадливая жалость, от которой Вард чувствовал себя униженным, каким-то ущербным, недостойным внимания этого великого человека. Прощаясь с ним, Вершина сказал: «Тебе будет лучше дома, Вардэк. Боюсь, ты не выдержишь того, что произойдет в столице», – и опять в его взгляде, в его ласковом голосе сквозила эта жалость, как будто у Варда недоставало чего-то важного – того, чем обладал сам Вершина и, конечно же, Ксамоктлан.

Это было после взрыва у отцовского дворца. Бомбист покушался на жизнь Вершины, но взрывом убило отца Варда. Вершина сказал, бомбист неверно направил Поток. Вард навсегда запомнил его лицо – совсем молодой парень, солдаты-добровольцы оттащили его со ступеней, и больше Вард его не видел.

Вершина сказал, бомбист покончил с собой раньше, чем его успели допросить.

Вард лежал в отцовской комнате в недавно перестроенном Дворце Культуры и Отдыха – раньше то был павильон для любимых наложниц. Вершина сидел у его постели, и Варду нравилось лежать так, окруженным всеобщей заботой, хотя он уже полностью восстановился после взрыва.